Бабка на Лавке I Истории

— Ей рожать скоро. Надо потерпеть... Вот так сказал мне муж, даже не сняв ботинки. Я как раз раскладывала котлеты по тарелкам. Сын уже сидел за столом, болтал ногами и ждал ужин. А этот стоит в прихожей, ключами звенит и будто между делом сообщает: — В воскресенье Лиза к нам приедет. Я обернулась. — Какая Лиза? Он даже удивился. — Моя дочь. Или ты еще какую-то знаешь? — И с какой радости? — Инна, не заводись. У неё положение тяжёлое. Я поставила сковородку в раковину. — А у меня, значит, всё зашибись? Ты бы хоть разрешения спросил! — А что спрашивать? Девчонке деваться некуда. — К матери пусть едет. Он дёрнул плечом. — Мать её выгнала. Сын поднял голову: — Пап, а кто такая Лиза? Муж сразу смягчился: — Сестренка твоя. Я сказала жёстко: — Не путай ребёнка. Но Мишка уже насторожился. — А почему она к нам, если сестра? У неё своей мамы нет? Вот любят дети ляпнуть в точку. Я даже на секунду закрыла глаза. Муж прошёл на кухню, сел и сказал тем самым голосом, от которого у меня всегда внутри

— Ты же одна, мам! Чего тебе жалко? Возьми ребёнка и не ломай комедию! Она сказала это так громко, что женщина за соседним столиком перестала размешивать сахар и обернулась. Мы сидели в кафе при торговом центре. Я пришла туда не ссориться. Я после работы зашла выпить кофе, потом хотела купить себе крем от солнца и шлёпанцы в отпуск. Через четыре дня у меня самолёт. Первый нормальный отпуск за много лет. Без кастрюль, без садика, без “мам, выручи”. А Ира позвонила утром: — Мам, давай встретимся, надо поговорить. Вот и поговорили... Ева сидела рядом с ней на диванчике и болтала ногами. На столе перед ребёнком лежал новый розовый круг с блёстками. Я его увидела и сразу всё поняла. — Ты уже и круг купила? — спросила я. — Ну а что? Ребёнок радовался, — пожала плечами Ира. — Я же не думала, что ты начнёшь выкобениваться. Я поставила чашку на блюдце так, что кофе выплеснулся на стол. — Ира, я тебе сказала ещё неделю назад: я лечу одна. — Мало ли что ты сказала. Ты бабушка вообще-то. Ева тут ж

— Передай своей матери, чтобы больше сюда не приходила со своими долбанными котомками. И ключи пусть вернёт. Вот так он сказал. При ребёнке. Я как раз раскладывала по столу творог, бананы и пачку подгузников, которые мама занесла днём, пока я была на работе. Лиза сидела на полу, пыталась натянуть на куклу мой носок и что-то бормотала себе под нос. Я опешила. — Какие ключи? — От квартиры. От нашей жизни. От всего, куда она лезет. Он стоял в прихожей, мокрый после дождя, злой, с пакетом из “Пятёрочки” и лицом человека, которому опять кто-то недодал уважения. Я медленно поставила пачку подгузников на стол. — Ты сейчас о чём вообще? — О том, что твоя мать опять внесла платёж. И ты опять сделала вид, что это нормально. Лиза подняла голову и тихо сказала: — Папа, не кричи. Он даже не посмотрел на неё. Мы снимали двушку на первом этаже. Окно на кухне запотевало каждую осень, кран в ванной подкапывал, а дверь в детскую не закрывалась до конца — разбухла. Его сын Артём, когда приезжал к на

— Ты чего тут расселась? Освобождай кабинет. Я теперь с ним. Вот с этой фразы она и начала. Не “здравствуйте”. Не “нам надо поговорить”. Не “простите, извините”. Прямо так. С порога. Я как раз сверяла накладные. У нас сеть строительных магазинов, я вела бухгалтерию в головном офисе. Конец месяца, голова кругом, на столе кофе остыл, рядом контейнер с недоеденной гречкой, а тут в дверь влетает эта фифа на каблуках. За ней в приёмной топталась наша секретарь Рита и шептала: — Людмила Петровна, я не успела её остановить… — Ничего, Рит, — сказала я. — Иди, дверь прикрой. Девочка вышла, а эта краля осталась. Красивая, ухоженная, лет двадцать семь. Волосы уложены, губы надуты, плащ светлый, ногти как лопаты. И сумочка такая, что моя месячная зарплата в ней, наверное, поместилась бы два раза. Она подошла к моему столу и села без приглашения. — Ну что, будем по-хорошему или как? — Смотря кто вы такая. — Я женщина вашего мужа. Я медленно ручку на стол положила. — Это вы сейчас для кого уточнили?

— Ты чего в мой телефон полезла? Он сказал это таким тоном, будто я не переписку с десятком баб увидела, а что-то у него украла. Я стояла посреди кухни, ребёнок орал в комнате, на плите убегала каша, а у меня в руках был его телефон. — Это кто такая Лена? А Рита? А “котёнок мой”, это кому? — Да господи, — поморщился он. — Ну переписки. И что? — И что? — Не устраивай цирк! Сыну тогда было три с половиной месяца. Ночь не спали. Я в мятой футболке, с молочными пятнами, с немытой головой. А он стоит чистенький, выглаженный, как будто не у нас дома ребёнок, а в соседней квартире. — Убирайся, — сказала я. — Куда? — даже усмехнулся. — Ты в своём уме? — Вон. — Из-за чатов? — Из-за вранья. — Не бесись. Там ничего такого. Потрепался и всё. Мужики так делают. И тут из комнаты снова закричал малыш. А он даже головы не повернул. * * * * * И если честно, я долго сама себе врала: - Что у нас любовь. - Что он просто запутался. - Что с бывшей женой у него всё давно умерло. - Что ко мне он пришёл по бо

— Твоя мать поступила как базарная баба! Хотя чего от неё ждать? Деревня она и есть деревня! — Что-о? — я даже чашку в раковину не поставила, так и замерла с ней в руках. — Что слышала, — сказал муж. — Нормальные люди так не делают! — Нормальные люди? — переспросила я. — Это те, которые на чужой машине свою родню катают? — Да твоя мать сама всё испортила! — Моя мать хотя бы не жила за чужой счёт! — Вот и иди к ней! — заорал он. — И пойду! Ещё как пойду! Он хлопнул дверью так, что с полки упала деревянная собачка, которую я привезла от бабушки ещё из детства. Я подняла её с пола и поняла: всё. На этот раз не помиримся. Утром я уже сидела с Верой, моей подругой, в маленьком кафе у клиники. Я работаю ветеринаром. После ночной смены глаза как песком засыпаны, голова тяжёлая, а Вера сидит напротив, чай мешает и смотрит на меня так, будто сейчас будет допрос. — Ну, рассказывай, — сказала она. — Из-за чего вы всё-таки повздорили? — Из-за машины. — Опять? — Не опять, а снова... Вера поставила

— Невестку надо проверять, а не с пирогами встречать! — сказала его мать и со стуком поставила кружку на стол. — А то привезёте в дом кралю городскую, а она ложку от лопаты отличить не может. — Мам, ну не начинай, — ответила я и перевернула на сковородке оладьи. — Люди с дороги приедут. — Вот именно. С дороги. Значит, сразу видно будет, чего стоит. — Чего ты хочешь? — Да хоть бы руками что-то сделала, а не глазками хлопала. Я стояла в летней кухне с самого утра. Сварила холодец, запекла курицу, нарезала салаты, тесто на пирог подошло, картошка уже кипела. Сын в первый раз вёз к нам свою невесту знакомиться. Хотелось и самим в грязь лицом не ударить. А мать моя, как нарочно, села на табурет и начала своё. — Я вот тебя, между прочим, помню, — сказала она. — Как тебя на второй день после свадьбы свекровь в сарай погнала. И ничего. Не развалилась. — Не развалилась, — ответила я. — Только на всю жизнь запомнила. — Вот и хорошо. Значит, толк вышел. Я до сих пор помню то платье. Голубое, праз

— Мам, можно Таня с Машкой у тебя на даче лето поживут? Ты же всё равно после больницы туда не собиралась. Я стояла у плиты, мешала суп и сразу поняла: просто так он не звонит. — Можно, — сказала я. — Только передай своей Тане: дом не засорять, ягоду собрать, траву у крыльца не запускать. И чтобы без самодеятельности на участке. — Мам, ну ты как скажешь… Какая самодеятельность? — Такая. Чтобы потом не было сюрпризов. — Да всё нормально будет. — Посмотрим. Сын обрадовался, а у меня на душе как кошки поскребли. * * * * * Таня мне никогда не нравилась. Не потому, что невестка. А потому что из тех, кто чужое быстро называет общим. Ключи я ему отдала через день. Он приехал, поцеловал меня в щёку, взял пакет с постельным бельём и банки с вареньем. — Спасибо, мам. Реально выручаешь. — Это я пока выручаю, — сказала я. — А если твоя жена мне дом ушатает, будешь потом сам всё восстанавливать. — Ну хватит уже. Танька не такая. — Все “не такие”, пока в чужое не въедут. Он сделал вид, что не услыш

— Ольгу помните? Девочку из детского дома, которую ваш Максим в жёны взял, а потом после навета дочечки вашей, Вики, из дома выгнал! И с вашим, между прочим, участием! Помните, бабушка Рита? Старуха на кровати сначала заулыбалась, как будто я ей конфеты принёс. — Максимушка… — Я не Максим. Я Глеб. — Глебушка? — она моргнула. — Внук? — Да. Тот самый, которого вы всем домом признали чужим. У неё губы затряслись. На тумбочке возле кровати стояла кружка с компотом, рядом — таблетки в пластиковом стаканчике. Дом престарелых пах лекарствами, варёной капустой и старостью. Я стоял у её кровати и смотрел, как она шарит глазами по моему лицу. И вот тогда она сказала то, от чего у меня внутри всё только сильнее закостенело: — А похож… На Максимку-то похож… * * * * * Всё это началось с обычного семейного ужина. Я привёл Лену знакомиться с мамой. Сидели на кухне, ели жареную картошку, салат из помидоров, мама резала пирог. Лена понравилась ей сразу. — Спасибо, что ты так хорошо Лену приняла, — ска

— Что ты там прячешь?! А ну, руки покажи! Обе две! Мне было семь. Я стояла у серванта, а мать уже неслась ко мне через комнату, шурша своей накрахмаленной юбкой. — Я ничего не брала, мам… — Врёшь! В вазочке было больше конфет! — Я не брала… — Руки! Быстро! Я вытянула ладони. Пустые. Потные. Холодные. Мать схватила меня за запястье и перевернула руки вверх-вниз, будто я карманник на вокзале. — Значит, успела сожрать? — Оля, ну хватит, — вяло сказал отец из комнаты. — Ты вообще замолчи! — рявкнула она. — Я тут не дармоедок ращу, а людей! Слово “дармоедки” у неё было любимое. Так она называла меня и мою младшую сестру Дашку. Сейчас мне сорок два. У меня муж, сын, работа, своя квартира. А стоит кому-то резко сказать “покажи руки” — у меня внутри всё леденеет, как тогда. Мать сидит на лавочке у своего нового дома и плачет: — Бросили меня одну доживать. Совести у них нет. Соседки кивают. Ещё бы. Для них она — Ольга Юрьевна, заслуженный врач, ветеран труда, интеллигентная женщина в аккуратном