Екатерина

Ну какой же я, мама, герой? У меня ноги мокрые, рваные берцы, Для жены я давно уже стал «чужой», Да и вряд ли у меня осталось доброе сердце.

Его вопрос был как камертон, настраивающий сбившийся ритм жизни. В суете дней, загроможденных заботами и страхами, мы часто забываем о самом важном – о том, что заставляет сердце биться быстрее, а глаза – искриться. И вот он, появляется из ниоткуда, и задает этот простой, но обезоруживающий вопрос: "Что делает тебя счастливым?" Реакция всегда одна и та же – замешательство, ступор, словно его

Сапер с позывным "Волк" стоял у края разрушенного моста, его руки ощупывали провода, словно струны расстроенной гитары. Ветер нашептывал ему предупреждения, но он давно научился различать тревожный шепот от обычного шелеста листвы. – Ты уверен, что здесь все безопасно? – голос напарника звучал взволнованно. "Волк" промолчал. Его взгляд обнаружил тонкую нить, протянутую между камнями. "Странно… Слишком аккуратно для хаоса войны". Мост в районе Новотроицкого села Он опустился на колени, словно молясь тишине, и осторожно подкопал землю ножом. Под слоем пыли заблестел металл. Мина. Но не обычная, а с секретом. Под основной, как в матрешке, скрывалась еще одна, меньшего размера, но гораздо более опасная. Ловушка для тех, кто торопится праздновать победу. "Волк" застыл. В голове пронеслись воспоминания о последних днях: обстрелы, крики, взрывы. Все это должно остаться в прошлом. Сейчас главное – тишина. Та самая тишина, которую он так любит. Медленными движениями, как ювелир, работающий

Война… Она вползает в души, отравляет воздух, оставляет после себя лишь выжженную землю и осколки надежд. В этом хаосе, среди разрушенных домов и стонов раненых, появились они – щенки. Маленькие, ласковые, ищущие тепла и защиты. Их мать… Она была другой. Злая, ощетинившаяся, с оторванной лапой. Война не пощадила никого. Боль, страх, голод сделали её такой. Она защищала своих детей, рычала на каждого, кто пытался приблизиться. Бойца, случайно наткнувшегося на эту семью, тронула до глубины души картина материнской ярости и детской беззащитности. В его глазах, уставших от крови и смерти, промелькнула искра. Он вспомнил свой дом, свою семью, своих детей… Рискуя собой, он начал приносить еду: сначала издалека, потом ближе. Постепенно, осторожно, он завоевывал доверие злой собаки. Он понимал её боль, её страх. Он тоже потерял часть себя на этой войне. И вот однажды, она позволила ему погладить одного из щенков. В его руке она почувствовала не угрозу, а тепло души, такое нужное сейчас всем.

Бывает тяжело. Здесь жизнь совсем не мёд, в краю чужом, враждебном, незнакомом. Но растопила вмиг на сердце лёд посылка от родителей из дома. Картон коробки руки обогрел: на нём знакомый с детства мамин почерк. Я по нему соскучиться успел. Он мне дороже и милее прочих. Лежит в коробке тёплый пуховик, чтоб сына на посту не жгли морозы, к которым за всю службу не привык, как не привык в тяжёлый час лить слёзы. На дне коробки, отражая свет, открытка скромная лежит, бликуя глянцем. И нарисованный на ней сверкает снег, и окна дома отдают багрянцем. Избушка та, укрывшись средь лесов, напомнит отчий дом неоднократно. О нём так много грёз и ярких снов... Не скоро я вернусь к нему обратно... Переверну открытку и на ней увижу милый сердцу мамин почерк. Картон открытки я сожму сильней. Подступит к горлу ком от нежных строчек. Она мне пишет: «Береги себя! Мы с папой тебя любим и скучаем, молясь усердно Богу за тебя. Ты справишься с любой бедой, мы знаем. Ты пулю понапрасну не ищи. Пусть стор

Не стоит говорить мне: "Надо думать позитивно! Мысли мамы самые сильные!" И если вы не ждёте сына с войны, вы не поймете, как эти слова отдаются гулким эхом в пустой квартире, как они режут слух фальшивой нотой на фоне всеобщего ликования мирной жизни. Легко говорить о позитиве, когда сердце не сжимается в ледяной комок от каждого телефонного звонка, когда в новостях не ищешь знакомое лицо среди сводок потерь. Когда дни превращаются в бесконечную череду рассветов и закатов, окрашенных в оттенки тревоги, когда любое движение за окном кажется подозрительным, а каждый звук напоминает о далеких взрывах, тогда слова о позитивных мыслях кажутся издевательством. Материнская мысль сильна, да, но она бессильна перед чудовищной машиной войны, перемалывающей судьбы. Иногда мне кажется, что моя жизнь превратилась в бесконечный фильм, где я – единственный зритель, застрявший в самом трагичном эпизоде. Все вокруг живут дальше, радуются, строят планы, а я будто застыла во времени, в ожидании весточки

- А почему позывной такой, «Кузнечик»? - спросила она его. - Так мужики сказали, что я на какого-то актера похож из фильма про "стариков". Пригляделась, и правда. Длинный, худющий, нескладный весь, молодой, совсем еще "зеленый" - точно Кузнечик. Одни глаза большие, детские еще, пронизывающе синие. - А как мама дома зовет? - Тема. Артем. - Артемий значит. Ну храни тебя Господи, сын божий, воин Артемий. Ты давай кушай, кушай. Вон какой худой. Одни глаза и остались. Она подвинула к нему тарелку с дымящейся картошкой. Запах домашней еды, простой и такой родной, комом встал в его горле. Артемий сглотнул, стараясь не выдать волнения. Сколько он уже не ел нормальной еды? Не помнил. Консервы, сухпайки, что подвернется – все на бегу, в пыли дорог и блиндажей. А тут – картошка, с мясом… Он принялся есть жадно, но стараясь не торопиться, чтобы не обидеть женщину. Она сидела напротив, сложив натруженные руки на столе, и смотрела на него с какой-то материнской теплотой. В ее взгляде читались и соч

Старый лис медленно передвигался по скрытым тропам, каждая выбоина на которых была вызубрена наизусть. Время оставило свои метки: шрамы на боках, тусклый взгляд, предательская боль в суставах. Он тревожно вглядывался и принюхивался, улавливая малейшее изменение ветра, движение листвы. Он искал. Не дичь. Совершенства. Левым ухом уловил едва слышный шорох. Неопытный. Любой другой лис проигнорировал бы, но старый лис был не таким. Затаился, слившись с тенью у подножия векового дуба. В одно мгновение тишину разорвал шквал шерсти и когтей. На него прыгнуло трое. Они мяли и кусали его, стараясь сбить с ног, доказать свою силу. Его хриплый рык, прокатившись по лесу, еще давал понять, что он в силе, что опыт – грозное оружие. Одного он придавил лапой, когти впились в неокрепшее плечо. Другого зубами держал за хвост, рывком опуская на землю. Готовился отразить атаку третьего, оценивая угол, вес, скорость. Лисята. Их глаза горели юношеским азартом, жаждой победы. Он отпустил хвост. Ослабил хватк

Сегодня моему единственному сыну исполняется 23. Так распорядилась судьба, что он у меня один. Его отца не стало, когда ему было всего десять. Около четырех лет назад он решил подписать контракт с армией, что стало полнейшей неожиданностью для меня и моего супруга. Буквально за пару месяцев до этого он убеждал меня, что никому ничего не должен и в армию не пойдет! И вдруг – медкомиссия пройдена, и он едет оформлять документы. Моя первая реакция? Сначала почувствовала облегчение, которое быстро сменилось тревогой. Уже несколько месяцев продолжается специальная военная операция. Мой младший брат, всего на год старше моего сына, уже успел вернуться из-под Мариуполя. И вот этот день – 23 года. В голове проносятся воспоминания, как в калейдоскопе. Первая улыбка, первые шаги, испуганный взгляд при виде укола. Школа, друзья, первая любовь – все это пролетело мгновенно. А затем – служба, контракт. Страх закрался в сердце и стал моим постоянным спутником. Каждый его звонок – это настоящее исп