Калейдоскоп судеб. Писатель | Артемида

— Платёж отклонён. Недостаточно средств, — девушка в регистратуре клиники «Опора» смотрела на меня с тем вежливым сочувствием, от которого хочется забиться в щель между плитками пола. Я переложила тяжёлую сумку на другое плечо. В сумке лежал Тёмкин планшет и сменная обувь. Тёмка в это время пытался развязать шнурки на кушетке, сопя и дёргая ногой. — Этого не может быть. Попробуйте ещё раз, — я приложила карту. Терминал выплюнул короткий чек с тем же вердиктом. Внутри что-то мелко задрожало, как бывает, когда на заводе запускают мощный миксер для нуги. На этом счету — моем личном, «детском», который я пополняла два года, — должно было лежать ровно сто восемьдесят пять тысяч четыреста рублей. Стоимость курса реабилитации после операции на голеностопе. Цена того, что мой сын начнёт ходить, не подволакивая левую стопу. Я открыла приложение банка прямо там, у стойки. Пальцы не слушались, трижды вбивала пин-код. Баланс: 15 400 рублей. Списание — вчера в 21:40. Перевод по номеру телефона. Мак

— Лидия Аркадьевна, вы там не утоните, нам еще тринадцатый колышек бить! — крикнул Пашка, мой помощник, отмахиваясь от назойливой выборгской мошки. Я выдернула ногу с характерным чмоканьем и потянулась к поясу. Рулетка — старая, с сорванным стопором — привычно легла в ладонь. Она была моим проклятием: если не прижать ленту пальцем, она с лязгом влетала обратно, больно хлеща по подушечкам. Но другую я не покупала. Эта была точная. Границы. Вся моя жизнь состояла из границ. Вот здесь — государственная земля, там — частная. Ошибка в десять сантиметров — и через три года соседи будут судиться до кровавых соплей, вызывая меня в качестве свидетеля. В кадастре нет места чувствам. Там есть точки координат. Жаль, что дома координат нет. Вечером я сидела на кухне, пытаясь оттереть глину с подошв. В коридоре хлопнула дверь — Олег вернулся из гаража. Он молча прошел мимо, даже не заглянув. Мы не ссорились. Мы просто вошли в ту стадию брака, когда слова экономят, как электричество в кризис. Телефон

Экран смартфона мигнул в темноте салона «Нивы», когда мы проезжали поворот на Изборск. «Обнаружено движение: Зона 1. Терраса», — высветилось на панели уведомлений. Я поправила на коленях планшет с наложенными границами участков и нахмурилась. Опять соседский кот решил погреться на ступенях? Но следом прилетело второе: «Замок: Вход выполнен. Код 02. Мама». Мой палец завис над кнопкой вызова. Код 02 я создавала для Елены Борисовны полгода назад, когда мы уезжали в отпуск, чтобы она могла поливать мои любимые гортензии. Но сейчас был апрель. Гортензии ещё спали под мульчой, а дачный сезон мы планировали открыть только через две недели. — Полин, ты чего зависла? — Юрка, наш водитель, глянул в зеркало заднего вида. — До Пскова ещё сорок минут пилить, спи давай. Тяжёлый день был. — Юр, заверни к моим Соснам, — я убрала планшет в сумку, нащупав там холодный корпус дальномера. — У меня замок на даче открыли. Свекровь. — Опять рассаду потащила? — усмехнулся Юра, перестраиваясь. — Не знаю. У неё

— Не открывается, Витальевна? — спросил он, вытирая руки ветошью. — Артем-то его всегда WD-шкой смазывал. Раз в месяц точно. Я кивнула, не оборачиваясь. Говорить не хотелось. Пять месяцев прошло, а я всё еще ждала, что сейчас из-за угла вырулит наш старый «Рено», Артем выйдет, заберет у меня ключи и скажет: «Жанка, ну кто так открывает? Силу надо чувствовать, а не злость». Замок поддался внезапно. Дверь поползла в сторону, открывая нутро гаража. В нос ударил запах старого масла, пыли и чего-то еще — того самого «мужского» запаха, который я пыталась выветрить из квартиры, но здесь он законсервировался. Я зашла внутрь. По стенам — стеллажи, заваленные железками, канистрами, какими-то платами. Артем был мастером на все руки, тащил сюда всё, что «может пригодиться». На верстаке лежала моя лазерная рулетка. Я сама подарила её ему на прошлый день рождения. Профессиональная, «Leica», в оранжевом чехле. Он тогда смеялся: «Зачем мне такая точность, Жан? Я же не стадион строю». А я, как инспекто

Запах березового дегтя въедается намертво. Я узнала это в десять пятнадцать утра, стоя у кулера в оупен-спейсе нашего архитектурного бюро. Мое белое льняное платье, купленное специально для сегодняшней презентации проекта застройщику, медленно покрывалось густыми, черными, воняющими жженой резиной и мазью Вишневского пятнами. Римма Аркадьевна стояла напротив. В своей неизменной бежевой водолазке, с идеальной укладкой, которую она делала каждую пятницу в салоне на Малышева. В ее правой руке был зажат пустой аптечный пузырек темного стекла. Этикетка была аккуратно сорвана. На указательном пальце блестело массивное золотое кольцо, которое она никогда не снимала. Я смотрела на этот пузырек. Потом на свое платье. Темная маслянистая жидкость стекала по льняной ткани, собираясь в тяжелые капли на подоле, и падала на серый офисный ковролин. — Вот так, Полиночка, — сказала свекровь громко. Ее голос разнесся по всему проектному отделу. Замерли принтеры. Перестала стучать по клавиатуре Светка из

— Мерзни, истеричка. Побудь на свежем воздухе, может, мозги проветрятся, — Денис прижал ладонь к баллонному стеклу и резко крутанул ручку. Щелчок. Пластиковый язычок встал в паз. Я осталась снаружи. В Магнитогорске в марте «свежий воздух» — это минус двенадцать и ветер с Урала, который прошивает мою тонкую домашнюю футболку как бумагу. Первые три секунды я даже не испугалась. Я просто стояла и смотрела, как муж аккуратно задергивает плотную штору, отсекая меня от тепла нашей уютной кухни. — Денис, это не смешно! Открой сейчас же! — я ударила кулаком в стекло. Звук получился глухим. Тройной стеклопакет не пропускал почти ничего. За шторой мелькнула его тень. Он не ушел. Он стоял там, в тридцати сантиметрах от меня, и я кожей чувствовала, как он наслаждается моментом. Мы ругались и раньше, боже мой, кто не ругается? Но чтобы вот так? Выставить жену на балкон в домашней одежде, когда за окном ледяная крошка летит горизонтально? Что с ним происходит? Последние две недели он стал... другим.

Журнальный стол был заставлен бокалами, а тяжелую хрустальную пепельницу Денис придвинул прямо к центру. На часах было начало первого ночи. Пятница. В нашей тюменской квартире на девятом этаже сидели Костя и Рома — друзья Дениса, с которыми он «строил империю». Империя пока состояла из арендованного офиса на окраине и бесконечных разговоров о том, как они скоро порвут рынок логистики. Я сидела на подлокотнике кресла. Просто потому, что на диване места не осталось. — Бизнес — это про умение отрезать лишнее, — вещал Денис. Он держал в руке стакан, лед тихо звенел о стекло. — Понимаете? Большинство людей тянут за собой прошлое. Старые связи, старые обязательства. А надо уметь сжигать мосты. Рома кивал, Костя смотрел в телефон. Им было скучно, но Денис платил за виски. Точнее, платила я, но с карты Дениса. — Вот смотри, — Денис поставил стакан. Его взгляд начал блуждать по комнате в поисках наглядного пособия. Он всегда любил театральные жесты. Он встал, подошел к открытому стеллажу. Там,

— Выметайся, Марина. Хватит с меня твоих лесов, сапог и вечных дежурств. Денис вышвырнул мой старый брезентовый рюкзак прямо в центр грязного месива, которое осталось во дворе после апрельского ливня. Рюкзак хлюпнул, впитывая серую жижу. Внутри звякнуло — там лежала мерная вилка и порубочное клеймо. Тяжелый кусок стали, мой рабочий инструмент. Я стояла у служебной «Нивы», не заглушив мотор. Из выхлопной трубы пахло перегоревшим бензином. Мои берцы были в рыжей хвое — только полчаса назад я закончила обход тридцать второго квартала. В голове еще шумели сосны, а тут — Денис. В чистой куртке, с лицом человека, который наконец-то решился на «подвиг». — Это моя квартира, Марина. Забыла? По документам — дарственная от матери. Он вынес вторую сумку. С моими гражданскими вещами. Платья, которые я надевала раз в год, вывалились на асфальт. Синий шелк мгновенно стал пятнистым. Ну вот и всё. Пять лет жизни уместились в три полета от двери до лужи. — Денис, успокойся. Ты не в себе. Давай зайдем и

Стол-книжка всегда раскладывался с трудом, его правая ножка заедала на середине пути, и Денису приходилось бить по ней ладонью. Сегодня он ударил трижды. Звук разнесся по квартире гулко, отдаваясь в висках. Я поправила скатерть. Нижний Новгород за окном тонул в ноябрьской слякоти, серый свет из окна падал на тарелки с нарезкой. Гости приехали к двум. Антонина Макаровна вошла в гостиную первой, не снимая пальто, просто распахнув его на груди. За ней тянулся шлейф тяжелого цветочного парфюма и недовольства. Следом втянулись Костя, младший брат Дениса, и его жена Марина. Они принесли торт. Денис суетился вокруг матери, забирая пальто, пододвигая стул поближе к батарее. Я сидела с краю. Мне так было удобнее контролировать кухню и не участвовать в общей суете. В правом ухе привычно зудел слуховой аппарат. Батарейка садилась, я знала это еще с утра, но заменить забыла. Теперь он фонил на высоких нотах каждый раз, когда Антонина Макаровна повышала голос. А голос она повышала постоянно. — Тая,