Нитка

Почти всем знакомый образ — самовар в центре стола, увешанный баранками и сушками. Кажется, что это старинная русская традиция и так с самоваром поступали на протяжении всей его истории. Но на самом деле эту картину нельзя было увидеть в России до революции. Если рассматривать русское традиционное чаепитие как театральное представление, а чайный стол в нём как сцену — самовар, конечно же, был исполнителем главной роли и не нуждался ни в каком сопровождении. Угощения к чаю, будь то варенье, выпечка, конфеты или фрукты, раскладывались отдельно. В нашей коллекции хранятся гравюры, иллюстрации из дореволюционных газет, фотографии с интерьерами чайных и чайных столов, картины с чаепитиями — и ни на одной из них вы не увидите самовар, увешанный баранками и сушками. Даже есть одна очень показательная иллюстрация русского буфета на выставке в Париже в 1878 году: Первые фотографии самовара с сушками и баранками можно обнаружить уже в советской истории, причём речь скорее о позднем этапе сущест

В русской культуре перед наступлением Великого поста, периодом воздержания от мучного, мясного и молочного согласно православной традиции, традиционно шла масленичная неделя. На Масленицу люди пекли блины со всевозможными начинками и запивали их чаем. Часто это могло происходить прямо на улице, вокруг заснеженных церквей, как на картинах художника Бориса Кустодиева. В современной России, например — в Сибири, несколько лет назад на народных гуляниях даже пользовались «самоваром-гигантом», а объём выпитого чая на таких мероприятиях может достигать десятков тысяч литров. Традиция продолжается, и самое время узнать, откуда взялись масленичные компаньоны чая — блины. Блины упомянуты ещё в «Домострое», а значит, им не меньше пятисот лет. Даль определяет «блин» так: «род хлебенного из жидко растворенного теста, поджаренного лепешкой на сковороде». Блинами «обычно празднуется наша Масляна», а пекут их «с бесконечным разнообразием: пшеничные, ячные, овсяные, гречневые, из пресного или кислого т

Еще одним центром русского чайного дела в Китае был юго-восточный город-порт Фучжоу. Его открыли для иностранцев в 1842 году. С 1860 в Фучжоу уже работали коммерсанты из Великобритании. Однако русские сумели выдержать конкуренцию и здесь, несмотря на то что в городе их было не больше 25 против множества опытных англичан. Дошло до того, что английские торговые компании нередко подделывали торговые марки русских. Так, надворный советник Н. А. Попов рассказывал о претензии одной из русских фирм к английской. Его рассказ приводит историк В. Г. Шаронова: «Получив заказ от какого-то сибирского купца спрессовать для него несколько тысяч ящиков, английская фирма начала прессовать его с русскою маркой, употребляемой уже много лет фирмою “Пятков, Молчанов и К°[9] ” и пользовавшейся в Сибири большой известностью: “чай английской фирмы изготавливается из плохого материала и дурно спрессован, по отсутствии специалистов этого дела, но зато английская фирма берет меньшую комиссию, чем русски

С 1861 году, после заключения Пекинских и Тяньцзиньских договоров, иностранцы начинают активно осваивать китайские чайные рынки. В порту Ханькоу в Центральном Китае (район современного города Ухань) появляются русские купцы и запускают производство по большей части кирпичного чая. Этот шаг решал сразу несколько проблем, отмечает исследователь Юлия Христолюбова: «Во-первых, удешевление шло за счет прямой закупки недорогого сырья непосредственно у крестьянских общин или больших партий у скупщиков. Во-вторых, полный контроль над производством позволял получать продукт нужного качества и определенных органолептических свойств, который удачно продавался внутри России и в Туркестане. В-третьих, благодаря этой специфике производства россияне смогли практически вытеснить китайских продавцов черного кирпичного чая с российского рынка». Важно понимать, что русские в Китае занимались именно покупкой чая у китайцев и прессовкой его в кирпичи для дальнейшей продажи. Вместе с тем достоверных

В Российской империи купцы не только привозили и продавали чай, но и сами с удовольствием его пили. Чай быстро стал неотъемлемой частью купеческого быта — чаёвничали дома в кругу семьи и друзей, в одиночестве за работой, во время переговоров с деловыми партнёрами. Долгое время в России был разрешён импорт чая исключительно по суше. Путь, который проделывали верблюжьи караваны, назывался Великим чайным путём, а его ключевой точкой был сибирский городок Кяхта — единственный пропускной пункт, через который чай легально попадал в Империю. Кяхту нередко называли «самоуправляемым городом» — вся городская жизнь крутилась вокруг торговли, и купцы успешно справлялись с самоорганизацией, не обращаясь к помощи властей. В процентном соотношении купцы составляли почти 10% населения, из них каждый пятый принадлежал к первой гильдии, то есть имел оборот свыше 5 млн рублей в год. Из Кяхты чай отправлялся в Новгород — там проходила крупнейшая ярмарка, по завершению которой чай разъезжался по стране. Во

Мы уже рассказывали о том, как традиция русского чаепития отразилась в истории отечественной живописи — самовар, подстаканники и чайные блюдца десятки раз появляются на картинах великих русских художников. Чаепития Кустодиева, Богданова-Бельского и Маковского, конечно, родились не от одного лишь отвлечённого полёта фантазии: их полотна отражали реальность исторической России, в которой чаепитие объединяло сословия, классы и далёкие друг от друга части огромной страны. Мы собрали для вас исторические снимки, которые позволят оценить уют русской чайной традиции и разнообразие повсеместных самоваров, заглянуть в лица людей, которые пьют чай в кругу близких людей — точно так же, как это делаем мы, но более века назад. Толстой любил выпить чаю, как и все его современники. А вот выделяло эксцентричного графа иное пристрастие — к езде на велосипеде! Приглашаем прочитать наш недавний текст на Дзене о роли этого увлечения в жизни великого писателя.

Яркие ягоды, свежие листья и цветы, диковинные птицы, золото солнечного дня — хохломская роспись это концентрированный праздник, воплощение веселья и радости, простых и весёлых черт народного характера. Этот яркий узор, архетип русской эстетики, естественным путём вырос из народного промысла. Расписная посуда, позолоченная с помощью олова и олифы, отлично продавалась уже в XVII веке на Макарьевской ярмарке — предтече Нижегородской, главной ярмарки России. Роскошную роспись, вдохновлённую узорами на драгоценной посуде, создавали во многих сёлах на левом берегу Волги. Хохлома, давшая промыслу имя, была одним из главных центров сбыта готовой посуды в Семёновском уезде. Мастера, заложившие его основу, многое взяли из иконописи и книжной миниатюры — привычным для себя способом добавляли ярких красок в крестьянскую жизнь. Со временем они сформировали узнаваемый канон: чёрный или золотой фон и яркие цвета, ягодные и цветочные мотивы позволяют мгновенно отличить хохлому от любой другой росписи

Сложно найти другого русского писателя, в жизни и творчестве которого такое большое место занимал чай, — Фёдор Достоевский обычно работал по ночам, наедине с рукописью и дымящимся самоваром. Он предпочитал крепчайший чёрный чай («почти как пиво») и пил его даже остывшим до самого утра. Один из героев романа «Записки из подполья» говорил: «Свету ли провалиться, или мне чаю не пить? Я скажу, что свету провалиться, а чтоб мне чай всегда пить». Как рассказывала вдова писателя Анна Григорьевна, Достоевский «был капризен насчёт чая», и потому заваривал его самостоятельно. Так она описывает способ заваривания чая «по-Достоевски»: «Заваривал чай, сначала споласкивал чайник горячею водой, клал 3 ложечки чаю (причем непременно требовал “свою” ложку, она так и называлась “папиной ложечкой”) и наливал лишь ⅓ чайника и закрывал салфеточкой; затем минуты через три дополнял чайник и тоже накрывал. Наливал чай лишь тогда, когда самовар переставал кипеть. Наливая себе чай, непременно смотрел на цвет ча

На Руси издревле выпекали калачи, отличающиеся друг от друга тестом, формой и начинкой, но в народном сознании образ калача накрепко связался с городом Муромом. Известно, что в Муроме их пекли, как минимум, с XVI века. Они украшали праздничные столы знати и зажиточных горожан, а рецептура калача, как правило, держалась в строжайшем секрете. Муромский калач выпекался из муки, которую пропускали через сито. Калачное тесто долго проминали и выдерживали на холоде, а иногда мяли прямо на льду. В холоде тесто замораживалось, тем самым удерживая углекислый газ, — таким способом выпечка хранилась долго и не черствела. Этим техникой позже воспользовался московский купец Иван Филиппов: его выпечка славилась тем, что без труда доезжала даже в самые отдалённые уголки Российской Империи. К слову, «московские» калачи Филиппова считались лучшими в городе. По легенде особый вкус муромским калачам придавала родниковая вода, которую вливали в тесто. Её набирали близ села Карачарово, где, если верить был