Ее улыбка спасла семью от расстрела.
Но через год она услышала от тети страшный шепот: «Дышите глубже, детки, чтоб не мучиться»
Вера Курьян. Фото: peramoga.belta.by
Март 1944 года. Освобожденный концлагерь Озаричи. Среди погибших и едва живых людей стоит маленькая, пятилетняя девочка. На голове вместо платка — обмотанная мужская рубаха, снятая с замерзшего тела. Ее лицо — маска из грязи и страданий. Но в ее глазах — недетская мудрость и леденящий душу взгляд, в котором отразился весь ужас войны. Это Вера Курьян. В этот момент советский фотокорреспондент наводит на нее объектив, не зная, что этот снимок станет бессмертным символом трагедии и несгибаемой воли к жизни.
Улыбка, остановившая пулю
Ее детство оборвалось в два года. Счастливая жизнь в белорусской деревне Подветка рухнула с приходом немцев. Фашисты начали свой террор: жгли дома, расстреливали людей. Во время одной из облав произошло чудо.
«Мама лежала на земле, прикрыв нас собой, — вспоминала Вера Сергеевна. — Сосед подумал: «Убили!» Вдруг видит: я выползла. Уставилась на немца и, что с ребенка возьмешь, заулыбалась. Немец посмотрел пристально, опустил автомат и... заиграл на губной гармошке».
Эта детская улыбка, внезапный лучик света в царстве смерти, спасла тогда всю ее семью. Но не все верили в чудеса. Их соседка, учительница Люба, выбившись из сил, решила пойти к немцам и поговорить: «Они же тоже люди, у них есть дети». Больше ее не видели. Позже стало известно, что ее постигла страшная участь.
Три года на болоте
Март 1944 года. Освобожденный концлагерь Озаричи. Среди погибших и едва живых людей стоит маленькая, пятилетняя девочка. На голове вместо платка — обмотанная мужская рубаха, снятая с замерзшего тела. Ее лицо — маска из грязи и страданий. Но в ее глазах — недетская мудрость и леденящий душу взгляд, в котором отразился весь ужас войны. Это Вера Курьян. В этот момент советский фотокорреспондент наводит на нее объектив, не зная, что этот снимок станет бессмертным символом трагедии и несгибаемой воли к жизни.
Улыбка, остановившая пулю
Ее детство оборвалось в два года. Счастливая жизнь в белорусской деревне Подветка рухнула с приходом немцев. Фашисты начали свой террор: жгли дома, расстреливали людей. Во время одной из облав произошло чудо.
«Мама лежала на земле, прикрыв нас собой, — вспоминала Вера Сергеевна. — Сосед подумал: «Убили!» Вдруг видит: я выползла. Уставилась на немца и, что с ребенка возьмешь, заулыбалась. Немец посмотрел пристально, опустил автомат и... заиграл на губной гармошке».
Эта детская улыбка, внезапный лучик света в царстве смерти, спасла тогда всю ее семью. Но не все верили в чудеса. Их соседка, учительница Люба, выбившись из сил, решила пойти к немцам и поговорить: «Они же тоже люди, у них есть дети». Больше ее не видели. Позже стало известно, что ее постигла страшная участь.
Три года на болоте
Спасаясь, семья Веры и десятки других людей ушли в непроходимые топи — на болото Бабинец. Почти три года они жили там, в шалашах из еловых веток. Пили воду прямо из болота, ели ягоды и то, что удавалось выкопать ночью на колхозных полях.
Но даже в этом аду находилось место для отчаянной смелости. Одна женщина, не желая отдавать своих кур немцам, ночью пробралась в деревню и передушила их всех. Уже уползая с добычей, она услышала, как очнувшийся петух заорал на всю деревню, перебудив весь гарнизон. «Ох и убегала она оттуда, — смеялась Вера Сергеевна, — дались мне эти куры!»
Но в марте 1944-го, когда Красная Армия пошла в наступление, немцы решили не оставлять свидетелей. Обстрелом они выгнали людей из болот и погнали в настоящий ад на земле — концлагерь Озаричи.
Врата ада
То, что они увидели там, заставило забыть все ужасы болота. Огромная территория, обнесенная колючей проволокой под током. Тысячи изможденных людей, спящих прямо на мерзлой земле. Голод, холод и эпидемия тифа, которая косила людей сотнями.
«Однажды мой брат Женя пропал, — рассказывала Вера Сергеевна. — Тетка нашла его валяющимся в ногах у немца, который ел тушенку. Женя умолял оставить хоть чуть-чуть. Немец отпихивал его сапогом, а потом, вылизав банку дочиста, выбросил. Женя схватил ее, прижал к груди и побежал к маме. Он пальцем счищал остатки со стенок и мазал ее губы — так хотел, чтобы она жила…»
Ночью, чтобы согреться, люди сбивались в кучи. Иногда над лагерем кружил самолет и сыпал на них какой-то серый порошок. Утром многие уже не вставали. Накануне освобождения немцы стали сбрасывать ослабевших в ров. Туда попала и маленькая сестренка Веры, Оля. Дед сумел ее вытащить, но спасти малышку уже не удалось.
Освобождение и первый вдох
Но даже в этом аду находилось место для отчаянной смелости. Одна женщина, не желая отдавать своих кур немцам, ночью пробралась в деревню и передушила их всех. Уже уползая с добычей, она услышала, как очнувшийся петух заорал на всю деревню, перебудив весь гарнизон. «Ох и убегала она оттуда, — смеялась Вера Сергеевна, — дались мне эти куры!»
Но в марте 1944-го, когда Красная Армия пошла в наступление, немцы решили не оставлять свидетелей. Обстрелом они выгнали людей из болот и погнали в настоящий ад на земле — концлагерь Озаричи.
Врата ада
То, что они увидели там, заставило забыть все ужасы болота. Огромная территория, обнесенная колючей проволокой под током. Тысячи изможденных людей, спящих прямо на мерзлой земле. Голод, холод и эпидемия тифа, которая косила людей сотнями.
«Однажды мой брат Женя пропал, — рассказывала Вера Сергеевна. — Тетка нашла его валяющимся в ногах у немца, который ел тушенку. Женя умолял оставить хоть чуть-чуть. Немец отпихивал его сапогом, а потом, вылизав банку дочиста, выбросил. Женя схватил ее, прижал к груди и побежал к маме. Он пальцем счищал остатки со стенок и мазал ее губы — так хотел, чтобы она жила…»
Ночью, чтобы согреться, люди сбивались в кучи. Иногда над лагерем кружил самолет и сыпал на них какой-то серый порошок. Утром многие уже не вставали. Накануне освобождения немцы стали сбрасывать ослабевших в ров. Туда попала и маленькая сестренка Веры, Оля. Дед сумел ее вытащить, но спасти малышку уже не удалось.
Освобождение и первый вдох
Когда пришли советские солдаты, измученные люди им не верили. Они думали, что это снова немцы. Тетка Хoдocья бегала по лагерю и искала Веру. И вдруг увидела: стоит ее девочка, а какой-то мужчина целится в нее из странного предмета. «Не стреляй, ирод!» — закричала она, бросаясь наперерез. «Я не стреляю, а фотографирую», — ответил военный корреспондент. Так появился тот самый снимок.
Когда людей начали грузить в машины, мама Веры лежала без движения. Солдаты отказались ее брать: «Мы забираем только живых, а она уже не дышит». Тогда дед притащил кусок стекла и поднес к маминым губам — оно едва заметно запотело. «Смотрите, дышит!» — закричал он. И маму согласились забрать.
А потом была баня. Изможденные люди, увидев шалаш, из которого валил пар, решили, что это газовая камера. «Дышите глубже, детки, чтоб не мучиться», — шептала тетка. Маленькая Вера зажмурилась, вдохнула полные легкие горячего пара… и поняла, что не умирает. Это был не газ. Это была жизнь.
Жизнь — это подарок
Когда людей начали грузить в машины, мама Веры лежала без движения. Солдаты отказались ее брать: «Мы забираем только живых, а она уже не дышит». Тогда дед притащил кусок стекла и поднес к маминым губам — оно едва заметно запотело. «Смотрите, дышит!» — закричал он. И маму согласились забрать.
А потом была баня. Изможденные люди, увидев шалаш, из которого валил пар, решили, что это газовая камера. «Дышите глубже, детки, чтоб не мучиться», — шептала тетка. Маленькая Вера зажмурилась, вдохнула полные легкие горячего пара… и поняла, что не умирает. Это был не газ. Это была жизнь.
Жизнь — это подарок
После войны Вера Сергеевна прожила долгую и, как она сама считала, счастливую жизнь. Вышла замуж, родила детей. Лишь спустя 40 лет она случайно узнала, что ее детская фотография облетела весь мир и стала одним из главных свидетельств обвинения на Нюрнбергском процессе.
До конца своих дней она с болью и нежностью вспоминала один эпизод из голодного послевоенного детства. Кто-то угостил ее кусочком макухи — жмыха из семечек. Ей, не знавшей ничего слаще мороженой картошки, этот вкус показался божественным. Годы спустя, когда будущая свекровь дала ей попробовать настоящую, черную и горькую макуху, она упала в обморок. «Девочка моя, — обняла ее тогда женщина, — как же ты настрадалась, если та гадость показалась тебе вкусной и белой…»
Вера Сергеевна ушла из жизни, но оставила нам свое главное завещание: «Настрадавшись в детстве, я научилась ценить жизнь. Всегда была большим оптимистом. Жизнь — это подарок. Никогда нельзя об этом забывать!»
До конца своих дней она с болью и нежностью вспоминала один эпизод из голодного послевоенного детства. Кто-то угостил ее кусочком макухи — жмыха из семечек. Ей, не знавшей ничего слаще мороженой картошки, этот вкус показался божественным. Годы спустя, когда будущая свекровь дала ей попробовать настоящую, черную и горькую макуху, она упала в обморок. «Девочка моя, — обняла ее тогда женщина, — как же ты настрадалась, если та гадость показалась тебе вкусной и белой…»
Вера Сергеевна ушла из жизни, но оставила нам свое главное завещание: «Настрадавшись в детстве, я научилась ценить жизнь. Всегда была большим оптимистом. Жизнь — это подарок. Никогда нельзя об этом забывать!»
Нет комментариев