Степная уралика

Подморозило наши прострелы. И фотографируя поникшую степную луговину, я прагматично думал, словно третьесортный ритейлер: как же мне всё это подмороженное «продать»? Как представить своим читателям, чтобы не сильно огорчить последствием безжалостного похолодания? Сослаться на жизнестойкость эфемероидов, которые в суровых условиях, может, и жертвуют красотой, но цели видового выживания не оставляют, успешно завершают репродуктивный цикл? Но при ближайшем рассмотрении оказалось, не такой уж и хрупкий «продукт» – красота сон-травы. И если на открытых пространствах прострелы пострадали от мороза, то на южной части склона им хоть бы хны. Так и цветут, несмотря на заморозки, разбрасывают вокруг себя густую свежесть, укладывают фиолетовые мазки на серый холст ранней степи и привлекают пчел и шмелей – главных ценителей цветочной красоты. Может, только сильнее склонились к южному горизонту, ярче обозначили свой порыв к солнцу, демонстративнее показали кому-то морозоповелевающему свою жизне

Увидел сегодня жука, какого давно не видел в природе. Предварительное определение подсказало: майка пестрая. На синевато-чёрном теле – иризирующие металлические отблески на все цвета радуги. В одной из научных работ – подсказка: обитательница типчаково-ковыльной степи. Сходится! Почему же я её раньше не видел? Ответ тоже нашел у специалистов-энтомологов: катастрофически уменьшается среда обитания этого жука. А те крохи от биотопа, что остались – каждый теплый сезон переживают по нескольку пожаров. Неторопливому и нелетающему существу – как от них спастись? Я навис над жуком (это самка). Подходил то слева, то справа. Моя холерическая тень то падала на майку, то исчезала. И, наверное, походила на трепет приближающегося пожара. Жук-увалень выполз из травы на дорогу (словно колея сможет спасти от пожирающего пламени). Раздались щелчки фотоаппарата, похожие на треск сучьев в огне. И вдруг радужная дама упала на бок. Как курсистка, случайно забредшая на балу в курительную комнату гусаров.

Был у Елшанки, в её урёме, поросшей ивами (спасибо Аксакову за надёжное художественное определение равнинной речной поймы – не надо тратить лишних слов). И здесь вдруг попал на концерт! Вокруг ивы вьются, перелетая от серёжки к серёжке, мухи-журчалки. И в блаженной тишине ранней весны вдруг слышишь, что где-то, играя передачами, взбираются на холм гоночные автомобили – один за другим. Сгоняешь с себя наваждение (какие автомобили в степи?). И тотчас шум мушиных крыльев оборачивается в голоса невидимых инструментов. С ними перекликаются речитативы далёких, ещё не спевшихся хористов, они сливаются, устремляются вверх. Мелодические линии уплотняются в ускорении ритма. И вот уже кульминация, ощущение взлёта: единый хорал звучит над ивой – слаженно и эмоционально. Звук разрастается, охватывая ещё большую часть урёмы. Из соседних кустов выныривает сонный чекан (они каждую весну устраивают в ивах гнезда). Сейчас все испортит! Но нет, чекан видит и слышит, что на иве пируют насекомые, ко

Ползал сегодня вокруг эфемероидов – растений ранней весны. Пытался сохранить на фото хоть немного их скоротечного обаяния. Вот не пчела, не шмель, не журчалка – а к первым цветкам спешу, будто их нектар и пыльца – весь смысл жизни, её альфа и омега. Спешу, едва успевая сощелкивать с себя клещей (уже проснулись!)… Так и не объяснила мне ни одна эстетическая теория, зачем всё это ненужное, нерациональное, бесценное (в смысле – грош цена!) так нужно человеку. Так может отбросить всю эту эстетику? А оставить то самое… Библейское… Про альфу и омегу: «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец; жаждущему дам даром от источника воды живой...» Как жадно и радостно они пьют, эфемероиды… Как нераздельно связаны с источником… Как непосредственно являют внешним видом своим жажду уже утолённую… Лук гусиный сфотографировал. И отдельные «звёздочки», и полянку. Адонисы со мной, на фотографиях. Сегодня в самой солнечной точке холма видел, что и прострелы вот-вот готовы раскрыться. Ещё две-три тёмно-сини

После двадцатиградусной жары – утреннее похолодание. Бишкунак. Разлит по оврагам туман, туман… В холодной взвеси все птицы кажутся… воробьями. Серенькие, мокренькие. Но вот мелькнуло в туманном разрыве слабо-красное, искаженное сумерками пятно на груди у одного из «воробьев»... Посреди вспененной лужи с остатками льда и снеговой присыпки торчит сухой цикорий. На нем две птицы. Никакие не воробьи. Это пара коноплянок. Певчие птицы из семейства вьюрковых. Летом будем слушать их энергичное пение. А пока вот – без песен. Только прилетели. Держатся парой в серых сумерках. Выискивают в сухой траве растения с самыми вкусными семенами. Цикорий – неплохой выбор для раннего завтрака. Завтракают и молчат. Ни одной музыкальной ноты. Да и кто же согласится сегодня на музыкальное представление? Холод, туман. Все примолкли. В последние годы птичий образ жизни лихорадит; сбиты весенний и осенний сроки миграции, некоторые птицы вообще отказываются улетать на юг. Кочуют по местам гнездования. Но на Ю

Зажглись адонисы в степи. Фотографирую не только их веселую вызывающую красоту… Стараюсь отразить в кадре условия, благодаря которым первоцветы смогли обмануть ночные холода. Одно из этих условий совсем простенькое. От имени адониса его можно назвать так: «Я в домике!» Почти каждое растение развивалось, росло и расцветало под защитой прошлогодней сухой травы. Влажная почва, запасы питательных веществ в корневище тоже важны… Но… Домик он и есть домик! Сюда не задувает северный ветер. Здесь, под травяным пологом, влага создает свой микроклимат. Пчелы и шмели запросто проникают к пыльце сквозь плетеную из травинок крышу. Будете внимательно вглядываться в степные просторы, в полянку с адонисами, распознавая их «домики» - уверен, перенесёте на себя и надолго сохраните в себе чувство защищенности. А может, сами захотите переночевать в чем-то подобноустроенном. «Я тоже в домике!» – мог бы сказать и сурок. Сегодня я сфотографировал первого проснувшегося «мормотика». У него после спячки еще за

Потихоньку начинают просыпаться ящерицы. А у меня растет желание зарядить фотоаппарат и умчаться на одну из просохших полян, где мальчишки их ловят. Всегда рад пополнить свои архивы новым сюжетом из серии «Дети и ящерицы». Что бы справедливого ни говорили про это развлечение («Зачем тянуть к рептилиям руки? Лучше просто наблюдать!»), каких бы страхов ни нагоняли («Это же ползающая колония микробов с хвостом!») – вечная картинка детства, «Дети и ящерицы», никуда не исчезнет. И еще долго будет повторяться одно и то же: юные ящерицеловы крадутся по звонкой, ломкой траве апреля... Эти сцены будут радовать юных обновлением знакомой округи, встречей с первыми существами, покинувшими свои сырые норы. А нас – молодой любознательностью и задором, деликатным отношением к животным, уважением к их привычкам и нравам... А какой калейдоскоп цвета!.. Зеленые, салатные, изумрудные, угольные, коричневые и серые разводы на боках и хвостах рептилий! Мы в наших велосипедных вылазках, особенн

Животные часто попадают в такие же ситуации, как и у людей. Вот бреду по холмам при Ишкининских горах. Холмы рябые. Снег сошёл не везде. А где сошёл – там солончаки, краснозёмы, глиняные выходы… Ещё не просохли. Задумался, шагнул на рыжую проплешину – и ноги поехали по жирной глине. Смотрю, а рядом следы… Не я один сюда вляпался. Это заяц… Несколько прыжков сделал по каше-мяше, пока не понял, что забрался в грязь. По уши! Сообразил – и резкий поворот. Нужно выбираться на сухое. Давно не встречал зайца, который, как старательный прапорщик, вышагивает под прямыми углами. Чайки тоже впросак попали. Прилетели к озеру – рыбку половить. А озеро во льду. Прилетайте, милые, через неделю. Кружат чайки над степью. Ругаются. Друг друга передразнивают. «Это ты сюда рванула: «За рыбкой! За рыбкой!». – «Нет, ты первая предложила: «Давайте к рыбакам слетаем! Ну и где твои рыбаки? Вон тот, с фотоаппаратом? Грязь месит на холме?» Сделал ошибку и какой-то двуногий. В степи, где так нежно просыпаются

Выйти в степь, а по дороге… …сделать кадр-пояснялку для малыша, ничего не знающего про «ноздреватый снег». Заметить на клюве первого грача-возвращенца выступившую соль, похожую на весенние «цветки» халькантита – минеральную корочку на обтаивающих камнях, стянувших на себя осадок местных сульфатных растворов… И новую фактуру снега увидеть на борту колеи – сверху плёнка, как летом на обгоревших плечах мальчишек. …так и хочется потянуть-потянуть, чтобы сошла с покатых плечей сугроба целым пластом! Суеверно остановиться и замереть, когда большой худой заяц-русак перебегает дорогу… к неудачам… и обнаружить эту неудачу дома у компьютера: кадр-то смазан… Усмехнуться сообщению местной прессы, что утки и гуси летят над городком «и днём, и ночью», но всё же пойти и удостовериться, что водоёмы под боком местных отвалов ещё взаперти у льда-ключника, а значит, бурным гусиным перелётам – рано… Снова увидеть ноздреватый снег детства, ощутить его рассыпчатую свежесть во рту, потянуться рукой к

Сегодня нельзя без цветов… День такой, что нужно смотреть на них, принюхиваться к их ароматическим сигналам-поздравлениям, держать ладонь над цветочной чашечкой, вспоминать про самые лучшие цветочные видения… Как-то я опубликовал в соцсетях вот этот снимок. Назвал его «Цветы общаются». Показалось, что есть основания для такого названия. Почему? А посмотрите, как жёлтая чашечка адониса «заглядывает в рот» тёмно-вишневому рябчику. Будто что-то спросила – и ждёт ответа. А пара рябчиков справа шепчутся друг с другом. Столько тайн!.. Столько секретов за зиму накопилось!.. Между ними – семейка адонисов, которые чутко вслушиваются в разговоры и слева, и справа. А сами помалкивают: не брать же пример с болтливых рябчиков-колокольчиков? Не трезвонить же на всю степь об интимной стороне степной весны? А у лютиков-лилипутиков опять… Наоборот – не скромная сдержанность, а целый болтливый симпозиум. На тему: «Особенности весеннего возбуждения у цветов, ящериц и сусликов». Болтают, болтают… Отражени