Журнал «Баку»

Расим Балаев – из тех, благодаря кому 1970–1980-е годы считаются золотым веком советского кино. С главным редактором «Баку» Лейлой Алиевой он говорил о фильмах и книгах, о семье и творчестве, о прошлом и настоящем, но всегда об одном – о любви. Это интервью было записано в 2020 году и напечатано в журнале «Баку» № 77. Мы публикуем его в «Дзене» в память о легендарном актере. ЛЕЙЛА АЛИЕВА: Когда вы решили стать актером? РАСИМ БАЛАЕВ: Я вырос в сельской местности, рядом с Агсу. В доме не было телевизора, я часто ходил в кинотеатр и уже тогда воспринимал фильмы с позиции актера: думал, как можно было бы сыграть ту или иную роль. Затем я стал посещать драматический кружок, декламировать стихи на большой перемене в школе. Говорили, что хорошо получается. Так, постепенно, появилось осознанное желание стать актером. Правда, родители поначалу были против. Л.А.: Кем они хотели вас видеть? Р.Б.: Мама хотела, чтобы я стал врачом, а папа – историком. К счастью, театральный институт был единственны

У тыквы в азербайджанской кухне всего несколько выступлений, зато исключительно в главных партиях. Таких, с которыми попадают в историю. Вам понадобится: · 1 кг риса · 1 кг тыквы · 1 л молока · 1 стакан воды · топленое масло · оливковое масло · щепотка шафрана · соль, черный перец Способ приготовления: Нарежьте тыкву кубиками и слегка обжарьте в казане на разогретом оливковом масле. Добавьте в казан перебранный и заранее замоченный рис. Перемешайте с тыквой и еще немного обжарьте. Залейте кипящим молоком с водой. Когда жидкость в казане закипит, закройте крышкой и убавьте огонь до минимума. Заварите шафран. Готовый плов полейте настоем из шафрана и горячим топленым маслом. Подавайте с разделанным копченым кутумом. _____ У «тыквенной» традиции в Азербайджане глубокие корни. Считается, что в Европу ее привез из Латинской Америки Колумб, но на Кавказе тыкву знали и готовили задолго до того. В начале XV века молодой человек по имени Мухаммед ибн Махмуд Ширвани из города Ширван отправился

В течение недели Мариинский театр выпустил две масштабные оперные премьеры под руководством Валерия Гергиева: «Идоменей» Вольфганга Амадея Моцарта и «Борис Годунов» Модеста Мусоргского. В обеих успешно выступил Гамид Абдулов, исполнив в «Идоменее» заглавную, а в «Борисе Годунове» – одну из важных ролей. Обе оперы уже шли в Мариинском театре: моцартовский шедевр в 2008 году ставил австрийский режиссер Михаэль Штурмингер, а мировая премьера «Бориса Годунова» именно здесь, на главной петербургской сцене, состоялась в 1874 году. Но Гергиев, желающий вернуть оперы в репертуар, решил не восстанавливать предыдущие версии спектаклей, а обновить постановки. Для этого он пригласил Романа Кочержевского и Орлина Анастасова. 39-летний Кочержевский – актер и режиссер, окончивший Российский государственный институт сценических искусств (бывший ЛГИТМиК). Его карьера связана с Театром Ленсовета – здесь он играл в спектаклях Юрия Бутусова, на этой сцене начал ставить сам (в том числе «Утиную охоту», «Об

Прежде чем явиться к нам во всей своей красе, весна посылает вестников. Солнце начинает светить ярче, небо пронзительно голубеет, воздух наполняется теплом. А еще просыпается вода... Новруз всегда ждут с нетерпением – больше, чем другие праздники. Отсчет времени начинается за месяц, с первого из четырех вторников, каждый из которых посвящен одной из стихий. Первый вторник, предшествующий Новрузу, называется «су чершенбеси». Это день воды, которая в преддверии весны раньше остальных стихий оживает и приходит в движение. В Шахдагском национальном парке, самом крупном в Азербайджане, воды много: реки, озера, водопады, бесчисленные безымянные ручьи. В конце февраля, в су чершенбеси, вода на территории высокогорного Шахдагского парка, как правило, еще «дремлет» в форме льда и снега. Иногда – в виде лавин: в конце зимы они сходят не от того, что снега выпало слишком много, а потому что он начинает подтаивать. Как и зимой, в начале весны национальный парк покоится под непролазными сугробами,

Кочевничество как способ взаимодействия с миром – так можно сформулировать идею международной выставки «Дыхание кочевника» (Le Souffle du Nomade), прошедшей в культурном пространстве GESTE в Париже. Участником проекта стал азербайджанский художник Фарид Расулов. Культурное пространство в I округе Парижа, созданное художницей Шивой Линн Бургос, отдано экспериментам в области современного искусства – высказываниям, «жестам» тщательно отобранных художников, как известных, так и начинающих, и независимых международных кураторов. «Дыхание кочевника» стало восьмым по счету проектом GESTE. Кураторами выступили галеристка Лесин Чжан – китаянка, живущая в Париже, и Эмбер Терранова – специалист в области фотографии. Тема выставки исключительно актуальна в сегодняшних реалиях глобальной миграции и цифрового кочевничества. Жизнь в постоянном движении, без жесткой привязки к географии; меняющиеся перед взором пейзажи; встречи и разлуки, расставания и воссоединения… Годы пандемии обострили понимание

Долгие годы Диляра Нагиева по крупицам восстанавливает биографию своего знаменитого деда Ага Мусы, репутация которого сложилась на основе скорее исторических слухов, чем фактов. С настойчивостью, достойной миссис Марпл, она расследует почти детективную историю его жизни. С Дилярой ханым мы встретились на следующий день после того, как она защитила диссертацию в Институте истории при Академии наук. В 73 года! Тема ее научной работы – «Благотворительность и общественная деятельность Ага Мусы Нагиева». Цель ее жизни – реабилитировать имя деда, восстановить добрую память о нем и, если удастся, построить в Баку два красивых здания, чтобы довести список Нагиева до ста домов, как он когда-то мечтал. Получить доступ к секретным материалам Диляра ханым смогла только после падения железного занавеса. Ведь большая часть личного архива нефтепромышленника-миллионера была засекречена как буржуазное наследие. О том, как судьба деда повлияла на ее собственную, Диляра Нагиева рассказала нам на скромной

В 1907 году нефтепромышленник Ага Муса Нагиев приобрел участок в центре Баку и заказал Юзефу Плошко дом в память о рано ушедшем сыне Исмаиле. Роскошный заказ дал старт профессиональной карьере предприимчивого польского архитектора. Юзеф Плошко перенес на улицы Баку вольный парафраз венецианских палаццо Дукале и дворца Ка’д’Оро. Возможно, этой параллелью с золотым веком морской республики, любившей веселиться, сорить деньгами и раздавать заказы величайшим мастерам архитектуры и живописи, он желал подчеркнуть величие восточного города, а заодно польстить его жителям. В опытах подобного цитирования Плошко, впрочем, был не одинок. Так, русский архитектор Иван Жолтовский примерно в то же время упорно приучал москвичей к палладианству: для особняка Тарасова на Спиридоновке он позаимствовал формы палаццо Тьене в Виченце, а для дома на Моховой «взял в долг» фасад Лоджии дель Капитанио. Бакинское солнце высветлило те же стрельчатые окна и аркады, что и на грандиозных венецианских фасадах, те же

«Случайная» нефть превратила Ага Мусу Нагиева из босоногого баладжарского носильщика во всемогущего финансового титана. Но ни миллионы, ни добрые дела на благо народа, ни архитектурные шедевры, оставленные в наследство городу, не уберегли его от ударов судьбы и почти векового забвения. В Баладжарах, маленьком пригородном поселении к северу от Баку, в 1849 году у саманчи (торговца соломой) Гаджи Наги родился первенец Ага Муса. Родители даже предположить не могли, какая судьба уготована их сыну. Жили в крайней бедности, едва сводя концы с концами. Детство у мальчика закончилось рано, ведь он помогал содержать многодетную семью. На игры с соседскими ребятишками размениваться было некогда – на его шее трое младших и нескончаемые хлопоты по хозяйству. В 11 лет Муса решил, что пришло время зарабатывать деньги, и отправился в порт. Применение себе здесь мог найти каждый. Амбалы-носильщики, труд которых был тяжел во всех смыслах, в порту всегда требовались. «Я тебе амбал, что ли?!» – вероятно,

На фоне синего неба и седых камней крепостных стен усыпанные цветами ветви замерли, словно боясь неосторожным движением нарушить мимолетную красоту. В бакинском Старом городе (Ичеришехер) фруктовые деревья никогда не были только декоративными, для красоты. Они – часть уклада жизни, продолжение дома: двор здесь традиционно жилой, замкнутый, и всё, что в нем растет, имеет смысл – как тень, пища, аромат. И да, красота тоже, как сейчас… Мало кто задумывается об этом, но в старом центре большинство деревьев «чьи-то». Не городские, а «домашние», у каждого своя история: кто посадил, сколько лет назад, какие плоды дает, кто варил из них варенье и подавал гостям к чаю. Поэтому весна в самом сердце города – еще и дань памяти всем безымянным людям из других поколений, возвращение к их маленьким, частным мирам. Самые ранние – абрикос, вишня и алыча – начинают цвести в марте. Часто они растут вплотную к стенам, и бело-розовые гроздья касаются старого камня, словно ищут защиты от коварных ночных зам

Первый рецепт, который приходит в голову при виде отборного, крупного, душистого нахчыванского миндаля, – бадамбура. А еще миндальные трюфель, тарт, парфе и лед из миндального молока. На первый взгляд – просто сладости, на самом деле – экскурс в увлекательную кулинарную историю. Вам понадобится: · 150 г молотого миндаля · 100 г сахарной пудры · 100 г горького шоколада · 20 мл сока лимона, лайма или апельсина · тертая цедра лимона по вкусу · лепестки миндаля для украшения Способ приготовления: Соедините и перемешайте миндаль, сахарную пудру, лимонный сок и цедру. Должна получиться масса, напоминающая пластилин. Скатайте из нее шарики размером с грецкий орех. Растопите шоколад, окуните в него трюфели и обваляйте в миндальных лепестках. _____ Миндальная конфета. Наш кондитер называет ее французским словом «трюфель» (впрочем, это не столько название, сколько технология), но друзья-бакинцы безошибочно узнают в ней любимую конфету «Чинар» – только в блестящем исполнении. И, оказывается, приг