Питомец и его мир

Люди выбирают породу по внешности. Не думают про характер, потребности, размер. Потом мучаются сами и мучают собаку. Сегодня расскажу про пять пород, которые НЕЛЬЗЯ держать в квартире. Если только вы не готовы превратить свою жизнь в кошмар. Хаски - самая популярная порода для разрушения квартир. Красивые, похожи на волков, харизматичные. И абсолютно неподходящие для жизни в четырёх стенах. Хаски выводили для езды в упряжке. Они должны бегать 20-30 километров в день. У них энергии на троих собак. Без адекватной нагрузки они сходят с ума. Буквально. Приходит ко мне пара с хаски. Кобель, 2 года. Говорят: "Он разрушает всё. Мы гуляем два раза в день по полчаса. Покупаем игрушки. Но он грызёт мебель, воет, не спит по ночам". Спрашиваю: "Полчаса два раза в день?" Они кивают. Говорю: "Хаски нужно минимум три часа активного бега в день. Вы даёте час спокойной ходьбы. Он умирает от нереализованной энергии". Хаски в квартире - это: разгромленная мебель, ободранные обои, сорванные двери, вой на

За тридцать три года практики я понял: большинство проблем со здоровьем собак начинается с миски. Неправильное кормление убивает тихо, но верно. Месяц назад привели щенка овчарки Рекса. Три месяца, понос уже неделю, худой как скелет. Хозяева кормили его "по-человечески" - утром каша с молоком, днём суп, вечером макароны с тушёнкой. "А что не так? - удивлялись они. - Мы же сами это едим." Пришлось объяснять очевидное: у собак кишечник в три раза короче человеческого, совсем другие ферменты, иная кислотность желудка. То, что нормально переваривается у нас, у них гниёт и бродит. Перевёл Рекса на качественный щенячий корм. Через неделю стул нормализовался, через месяц пёс набрал нужный вес. Хозяева до сих пор удивляются, как простая смена питания могла дать такой эффект. Владелица спаниеля Белки жаловалась на постоянную линьку питомицы. Шерсть лезла клоками, кожа шелушилась, собака постоянно чесалась. Кормила самым дешёвым кормом из супермаркета - "Всё равно там написано для собак". Посмот

За тридцать лет работы ветеринаром я понял: размер собаки никак не связан с размером её самооценки. Чихуахуа весом полтора килограмма может управлять домом эффективнее овчарки весом в тридцать раз больше. А декоративные породы - это не живые игрушки, а настоящие собаки со всеми вытекающими сложностями. Прошлой осенью привели ко мне чихуахуа по кличке Цезарь. Весил килограмм семьсот, помещался в дамской сумочке, но вёл себя как генералиссимус. Семья из пяти человек жила по его расписанию. Завтрак в семь утра - строго по будильнику. Прогулка в два - ни минутой позже. Сон только в родительской спальне, на кровати, под пуховым одеялом. "Мы думали, маленькая собачка будет послушной, - жаловалась хозяйка. - А он нами командует!" Цезарь охранял квартиру лучше сигнализации. Услышит шаги в подъезде - залаётся так, что соседи с верхнего этажа жалуются. Увидит незнакомого человека - превращается в дрожащий комочек шерсти и прячется под диван. Через полгода та же женщина привела его на профилактич

Кеша сидел на жёрдочке, повернувшись спиной к миске. Я поменяла воду, насыпала свежий корм. Семечки лежали нетронутыми уже десятый день. — Кеша, ну съешь хоть одну семечку, — попросила я. Он даже ухом не повёл. Просто сидел и смотрел в угол клетки. Перья на спине взъерошены, глаза полузакрыты. Попугай был не мой. Жил у тёти Лиды — маминой старшей сестры. Я к ней приезжала каждые выходные. Продукты привезти, по дому помочь, просто поговорить. А заодно — послушать их с Кешей разговоры. — Лида, моя хорошая! — орал он, когда она входила в комнату. — И ты хороший, — отвечала тётя, доставая из кармана семечку. — Чай пить будем? Чай пить? Она ставила чайник, а он продолжал болтать. Фразы, слова, куски песен. Всё подряд, но звучало по-домашнему. Кешу тётя Лида подобрала птенцом десять лет назад. Кто-то выбросил из окна вместе с клеткой. Она принесла домой серый комочек, который пищал и дрожал. Кормила с ложки каждые два часа, грела под настольной лампой. — Думала, что за морока, — рассказывала

Зося не появлялась дома уже четвёртый день. Я ставила ей миску с утра — к вечеру корм оставался нетронутым. Звала её со двора — тишина. Спрашивала у соседок — никто не видел серую кошку с белым галстуком на груди. — Может, кто подобрал, — сказала Лидия Михайловна из седьмой квартиры. — Красивая ведь. Я кивнула, но знала — не подобрал никто. Зося просто исчезла. Восемнадцать лет она жила с нами. Прибилась к подъезду худым котёнком, когда Анечка ещё в садик ходила. Дочка увидела — и всё, никого слушать не стала. — Мама, она голодная! У неё рёбра торчат! — У нас нет денег на кошку. — А я из своих карманных куплю ей еду! Анечке тогда было шесть. Карманных у неё было рублей тридцать. Но она стояла на своём так упрямо, что я сдалась. Назвали Зосей — в честь бабушки Анечки. Та ворчала: — Чего ж вы животину моим именем называете? Но втайне гордилась. Специально приносила рыбью голову из магазина — для «тёзки». Зося росла спокойной. Не дралась, не метила углы, не рвала шторы. Просто жила рядом.

Стучу себе по лбу и смотрю на то, что натворил Персик. В мастерской пахнет скипидаром и кофе. Кот сидит у окна и вылизывает правую переднюю лапу. Синюю. От краски, которую я вчера оставила на полу рядом с мольбертом. А на холсте — том самом, что грунтовала три дня для заказа Елены Николаевны — четыре ровных отпечатка. — Персик, зачем ты это сделал? — Голос срывается на писк. Он поднимает морду, смотрит на меня жёлтыми глазами и продолжает умываться. Видимо, считает, что всё сделал правильно. Заказ сдавать завтра. Елена Николаевна хочет пейзаж для дачи. Горы, озеро, что-то умиротворяющее. А тут — лапы. В центре композиции. Я сажусь на табурет и пью остывший кофе. Думаю: переделывать поздно. Новый холст загрунтовать — два дня минимум. Объяснять клиентке, что кот испортил работу? Неловко. Персик тем временем встаёт, потягивается и идёт к миске. По паркету остаются синие следы. Завтра буду оттирать. Смотрю на холст. Отпечатки расположились странно — не хаотично, а будто кто-то шёл. Медленн

— Марта, брось это! — крикнула я, увидев, что наша овчарка что-то тащит в зубах у калитки. Было семь утра, я вышла покормить кур. Марта обычно встречала меня у крыльца, но сегодня стояла у забора. В зубах у неё болтался какой-то тёмный комочек. Подошла ближе — щенок. Живой, но еле дышащий. Грязный, худой, покрытый какими-то болячками. Совсем крошка — дней десять от роду, не больше. И явно не овчарка. Короткие лапки, висячие ушки. Обычная дворняга. Марта держала его осторожно, не сжимая зубы. Положила к моим ногам и села рядом. Смотрела снизу вверх. Ждала. — Где ты его откопала? — спросила я. Марте одиннадцать лет. У неё было два помёта, но последние пять лет мы её не вязали. Врач говорил — возраст, рискованно. Подняла щенка. Тёплый, дышит. Глаза ещё закрыты, на животе пупочная ранка не зажила. Кто-то недавно его выбросил. — Саша убьёт меня, — сказала я Марте. Муж как раз выходил из дома. — Что там у тебя? — спросил, застёгивая куртку. — Щенок. Марта принесла. — Ещё одна собака? Нет. Ка

— Отведите собаку в другую комнату, — сказал доктор Петров с порога. Рекс стоял в коридоре и смотрел на него. Просто смотрел. Не лаял, не рычал. Но уши были прижаты, а в глазах я видела что-то такое, от чего у меня самой становилось не по себе. — Рекс, иди сюда, — позвала я. Он не пошёл. Переступил с лапы на лапу и остался стоять. — Я не могу работать с агрессивным животным в помещении, — добавил врач, поправляя очки. — Это небезопасно. Мама лежала в спальне уже три недели. После инсульта она говорила только шёпотом, левая рука почти не слушалась. Врачи приходили каждые два-три дня — давление проверить, сердце послушать, лекарства скорректировать. Со всеми остальными Рекс вёл себя нормально. Терапевт Ирина Васильевна даже гладила его иногда, называла помощником. Он вилял хвостом и провожал её до мамы. С невропатологом тоже проблем не было. Обнюхает сумку, постоит рядом — и уходит лежать в угол. А этого врача не подпускал. Я взяла Рекса за ошейник и увела на кухню. Закрыла дверь. Он пос

— Мурка, отстань, — бормотала я, отодвигая с груди тёплое тело. — Спи уже нормально. Она снова мяукнула. Тихо, но упорно. Лапой потрогала моё лицо. Я открыла один глаз — на часах светились цифры 3:30. Опять. Пятая ночь подряд одно и то же. Ложимся спать вместе — она сворачивается у моих ног, я читаю ещё полчаса, потом выключаю свет. Всё спокойно. А в половине четвёртого начинается цирк. Мурка была со мной одиннадцать лет. Подобрала её котёнком у мусорки — пищала, замёрзшая, с гноящимися глазами. Выкормила из пипетки, выходила. Теперь ей примерно двенадцать, для кошки уже немолодая. Седая морда, медленные движения, целыми днями спит на подоконнике. Но характер остался — упрямая до невозможности. Переехали мы неделю назад. Из однушки на окраине в коммуналку ближе к центру. Денег стало меньше после сокращения, пришлось искать что подешевле. Нашла комнату на втором этаже старого дома. Высокие потолки, скрипучий паркет, общая кухня на пять семей. Мурка первые дни пряталась под кроватью, пот