В гостях у детектива 📓🕵️

Атлантик-Сити, июнь 1923 года. В номере отеля «Амбассадор» зашторены окна. За столом сидит Гарри Гудини, самый известный иллюзионист планеты, человек, который освобождался от наручников под водой и выбирался из заколоченных ящиков. Напротив него, с карандашом в руке, сидит леди Джин, жена сэра Артура Конан Дойла. Она говорит, что сейчас на связь выйдет покойная мать Гудини. И начинает быстро, страница за страницей, записывать послание. Гудини молчит. Он не перебивает. Он не возражает. Он медленно багровеет от ярости. Дело в том, что в этот день, 18 июня, у его матери был день рождения. Они всегда проводили его вместе. Леди Джин не знает об этом. И ещё одного она не знает: миссис Вейсс, мама Гудини, не говорила по-английски. Только на идиш. А на бумаге перед ней ровными английскими строчками ложится длинное, на пятнадцать страниц, материнское письмо. Скандала в тот вечер не случился. Гудини сдержалсяся. Но дружбу, которую он считал одной из главных в своей жизни, он мысленно закончил им

Париж, август 1785 года. Графа Калиостро доставили в Бастилию по делу об ожерелье королевы. Камера номер семь, третий этаж. Следователь записал в протокол: «Обвиняемый держится спокойно, называет себя невиновным». Через восемь месяцев его выпустят. Доказательств не нашли. А вот что найдут через четыре года в Риме: настоящее имя, настоящую биографию и документы, которые перевернули всё, во что верила аристократическая Европа. Но об этом позже… Граф Алессандро ди Калиостро появился в Лондоне в 1776 году. Среднего роста, полноватый, с густыми бровями и тёмными глазами. Говорил на ломаном французском с итальянским акцентом. Снимая дом на Уайтком-стрит, он принимал посетителей ежедневно, кроме воскресений и исцелял бесплатно. Это сразу привлекло внимание: джентльмен с подагрой вышел от графа без палки; дама с мигренью перестала жаловаться на головные боли; купец, страдавший бессонницей, заснул в тот же вечер. Газеты писали о чудесах. Салоны обсуждали нового мага. Калиостро принимал в кабин

Представьте: один человек скупает в своём городе подчистую все лотерейные билеты, до последнего. Не часть, не половину, а всё, что есть в продаже. Звучит как сценарий чёрной комедии. Но это случилось в реальности, в китайском Ханьдане, и закончилось расстрелом. Героя этой истории звали Рен Сяофэн. И «герой» здесь, конечно, в кавычках. Сын партийного работника, которому везло с рождения У Рена было то, чего у большинства его ровесников в провинциальном Китае не было и быть не могло. Отец, работавший в аппарате Компартии. Связи. Деньги. И главное, понимание, что сын устроен в жизни ещё до того, как окончит школу. Без высшего образования и без какого-либо опыта работы Рен попал в Сельскохозяйственный банк Китая. Это самый крупный банк страны. А в Ханьдане, где он жил, его взяли в самое большое и престижное отделение. Парень оказался не только удачливым, но и сообразительным. На внутреннем конкурсе кассиров он первым в своём подразделении пересчитал стопку купюр на скорость. Победа, повыше

Его арестовывали. Его судили. И отпускали. Не потому, что не могли доказать, а потому что каждый раз в зале суда находился человек, готовый поручиться за него лично. Губернатор. Профессор университета. Действительный статский советник. Люди, которые в жизни не позволили бы себе ошибиться в человеке. Позволили. Василий Игнатьевич Трахтенберг родился в 1865 году. Место рождения в документах менялось в зависимости от того, какие документы нужно было предъявить. Польша, Киев, Бессарабия. Рост чуть выше среднего, тёмные волосы, начавшие редеть к тридцати годам, очки в тонкой золотой оправе. Ничего особенного. Именно это и было главным в его арсенале: он не выглядел мошенником. Он выглядел как человек, которому неловко просить. И это «неловко» делало своё дело лучше любого пистолета. Первые задокументированные сведения о его проделках относятся к 1890-м. Тогда он ещё работал в небольшом масштабе: брал деньги в долг у состоятельных знакомых, представляясь то чиновником из Петербурга, то племя

Молодой полицейский возвращался с ночного дежурства, когда его окружили в переулке. Он был в форме. Это их не остановило. Та самая ночь Шанхай, 1908 год. Тёмный переулок в портовом районе пах мазутом, гнилой рыбой и дымом из притонов. Полицейский сержант Уильям Фейрберн шёл один. Он уже успел отработать смену, и ноги сами несли его к казарме. Их было несколько (сколько именно, он потом не уточнял), это были члены одной из шанхайских триад, которые держали этот квартал так прочно, что местные жители старались не смотреть им в глаза. Фейрберн дрался. Его учили боксу и штыковому бою. Этого оказалось мало. Когда всё кончилось, он лежал в переулке. Живой, но едва. Его нашли коллеги. Сколько времени прошло, он не знал. Судя по шрамам, которые остались на теле, его кулаки в той схватке помогли ему меньше, чем он рассчитывал. Из больницы он вышел с одним вопросом: почему то, чему его учили, не сработало? и с решением: выяснить, что работало бы. Это решение в итоге изменило то, как полиция и ар

Воскресенье, 17 апреля 2011 года. Миссури, небольшой городок Уиллард. Вечером 46-летняя Ребекка Портер взяла телефон и набрала дочь Джессику. Она пожаловалась на боли в животе, дочь просила её обратиться к врачу и сказала, что перезвонит завтра утром справиться о её здоровье. Это был последний разговор Джессики с матерью. Она не знала, что именно в этот момент где-то уже принималось решение, которое изменит всё. Утром Джессика не смогла дозвониться ни до матери, ни до её мужа – отчима Джессики – 34-летнего Рассела Портера (которого все звали Расти). Молчание двух телефонов в течении всего дня 18 апреля заставило Джессику сесть в машину и поехать в находящееся в отдалении от города в часе езды от него фермерское хозяйства семейства Портеров, которое состояло всего из трёх жилых домов. Подъехав к дому Расти и Ребекки, Джессика обнаружила открытыми настежь окна и двери (что было странно) и стала кричать мать и отчима по именам. Никто не отозвался и не вышел, Джессика вошла в дом и остано