Юлия Флигвиан | Зарифмованное царство

Целый век я думаю ветрами. Облака — мои холсты для строк, Что творю не мыслью — небесами. Я среди природы лишь игрок… Целый век шепчу Земле дождями, Только слышат шёпот мой не все. Я веду беседы со степями, Что лежат в небесной бирюзе. Листопад — мой мощный вдохновитель. Я пишу стихи и осень пью! А рассвет — мой творческий учитель. И в тиши рассветной рифмы лью. Как тоскую, ты не знаешь, ветер, По простому счастью, как в кино!.. Я тебя просила о невесте. Ты сказал: «Невеста ты давно». Развернулась — и шагнула в горы, Где листва рифмуется с травой, Где лежат манящие просторы. Ты — мой брат. Жених — туман босой. Я бегу, смеюсь, ловлю свободу. Каждый вдох — как будто новый стих, Что плывёт орлом по небосводу. Я несусь туда, где мой жених — К пикам гордых гор всё выше, выше!.. Там, вверху, туман-жених с кольцом — В мире, где мне станет счастье ближе, Где забуду я о страшном, злом… Он со сладким трепетом встречает, Душу лишь прохладой охватив. На вершине ветер-брат качает. Я стою, н

Когда-нибудь я научусь шептать дождями… Мою ты речь всю должен будешь разгадать. Я буду тихо перешёптывать с ветвями, Тебе о чём-то долго, вкрадчиво шептать. Когда услышишь пять слогов из капель чистых, Припомни фразы из пяти простых слогов, Как дождь, таких же тихих, кротких, серебристых, И свежих, сладких, терпких, точно дух цветов. Я буду вечность шелестеть по серым крышам, Пять раз шептать своё заветное «кап-кап». Послушай: это мы с тобой прохладой дышим. Но ты в разгадке тайны этой крайне слаб… Не жди чудес — я речь свою не расшифрую! Ты вновь промокнешь подо мной, как будто мышь. Тебя сквозь воздух незаметно расцелую. А после — на поверхность неприступных крыш. Читай ещё язык дождя по тихим нотам, Гадай и думай лучше — кап, кап, кап, кап, кап… Я буду петь по воскресеньям и субботам, По будням серым — тихо, нежно, невпопад. Когда-то ты, быть может, тайну расшифруешь. Найди меня и всё же верный дай ответ!.. А между тем, промокнув, мысль свою шлифуешь. Я здесь. Кап-кап! Я снов

Ты для меня не умер, а ушёл. Однажды стал ты часть природы, Как свет, как дождь, как тишина, Вдруг погрузившись в лоно сна,

Не хватит мне всей жизни и всей смерти, Чтоб счесть песчинки подле волн морских. Есть в них что только можно в целом свете, Но нет в стеклянных лицах нас двоих…

То грежу прохладным дождëм над степями, То морем бугристым, где скалы торчат, То косами ивы — густыми ветвями, Что нежно в тиши вековой шелестят.

Я покидаю свой грусти острой кокон И изгоняю всю грязь из сердца окон До нового рожденья, до нового рассвета В обличии большого хрустального поэта.

Следы на золотом, как жар, песке Тянулись к горизонту вдалеке, Чтоб раствориться в дымке голубой. Был нестерпимый августовский зной.

Его сдувало ветром с края бытия. Как мог, пытался хоть за что-то ухватиться. Но час пришёл с Землёй навеки уж проститься И упорхнуть отсюда в горние края. Его стальное имя — доблестный солдат. Теперь за жизнь сражался — не за лавры битвы. Как мантру, он твердил забытые молитвы, Хоть видел уж не свет, а тающий закат. Он пал на поле боя смертью храбреца, Но горькая война дух стойкий не сломила. В тот миг, когда тень смерти взор его затмила, Слезинка вдруг упала с бледного лица… В сердцах живых остался солнечным лучом. Вознёсшись в вышину, он стал тем самым солнцем! Его теплом никто уже не обожжётся. Покинув мир, он не жалеет ни о чём. А ветер, что сорвал его в смертельный плен, Теперь разносит песнь сквозь степи и пустыни. Во всём звучит он эхом — в листьях, в каждом сыне… Солдат, во имя счастья павший, незабвен! И вот уже не тьма — коралловый рассвет. Он знал: придёт за ночью ласковое утро, Осыпав землю светом персиковой пудры. Он знал, и потому ушёл за ночью вслед. Ушёл за ночью — но н

Я убит в Запорожье — Выстрел в лёгкое, пуля навылет. Снизошла милость Божья — Вид на землю в огне мне закрыли.