Путешествую по жизни

Кирилл забежал в магазин купить матери халвы. Он всегда баловал маму, когда настроение было хорошим, а сегодняшний повод для угощения и вовсе был отменным. От предвкушения маминой реакции мужчина буквально потерял голову и был счастлив как никогда. От радости он даже зазевался на кассе: просто стоял как вкопанный, когда подошла его очередь. Стоявшая рядом бабушка с тележкой подтолкнула его и громко крикнула: «Молодой человек, не спим!» Кирилл, покраснев, заплатил за покупку и вышел на улицу. Погода была превосходная. Он снял шапку и почувствовал, что в самом воздухе царит атмосфера счастья. Мужчина и сам светился изнутри, будто в глубине его души зажглось маленькое, но яркое солнце. В свой спальный район Кирилл добирался на автобусe. Всю дорогу он с удовольствием смотрел в окно, понимая, что его распирает от счастья настолько, что хочется кричать и плакать одновременно. Хмурые пассажиры, возвращавшиеся с работы, с подозрением косились на веселого Кирилла. Он был прилично одет, но его с

«Галь, я сегодня задержусь», - сказал Константин, собираясь утром на работу. «Ревизия ожидается». «Ладно, надеюсь, все пройдет успешно», - поцеловала его в щеку жена. Ей тоже пора было выходить, поэтому на долгие разговоры времени не было. Впрочем, и вечерами после работы они разговаривали все реже. Супруги не ссорились, и нельзя было сказать, что за пять лет вполне удачного брака стали равнодушны друг другу. Но, по крайней мере, Галина гнала от себя такие мысли, как и подозрения, которые все же возникали. Ведь Костя все чаще задерживался на работе, оправдываясь отчетами, инвентаризацией и прочими трудностями. Он работал бухгалтером в крупной компании. Должность, конечно, не самая романтичная, но важная и востребованная. Галина это понимала. Как понимала и то, что муж устает на работе, поэтому старалась относиться к его поведению с пониманием. У нее самой тоже была работа непростая. Она трудилась акушером в городской больнице и работе своей отдавалась целиком. И ей ли не понимать мужа,

Я не знаю, чего я жду. Наверное, не совета даже. Просто когда держишь что-то в себе, никому не говоришь, то начинаешь сомневаться, а нормально ли то, что ты чувствуешь? Может, я не так реагирую? Может, я эгоистка или, наоборот, терпила? Я запуталась. Хочу выговориться людям, которые меня не знают. Меня зовут Элей, моего мужа Витей. Мы познакомились через общих друзей на дне рождения. У меня тогда закончились тяжелые и изматывающие отношения, где на меня постоянно кричали, ни во что не ставили, и я постоянно оправдывалась. Это был мой первый, так сказать, выход в свет. И я помню, что пришла на этот день рождения просто повеселиться, посмеяться, с подругой встретиться. Ни с кем знакомиться я не собиралась и вообще думала, что никаких мужчин хватит с меня. Пришла и вижу, парень сидит в углу. Помню, что я тогда подумала, вот человек, который не стремится производить впечатление, просто делает то, что считает нужным. В Вите был какой-то внутренний покой, а мне его как раз и не хватало. Мы с

Лиза неожиданно получает в наследство двухкомнатную квартиру от двоюродной тетки Нины Павловны. При встрече с родственниками мужа разгорается спор о судьбе квартиры: продать или оставить и сдавать в аренду. Новость о наследстве пришла без всякой торжественности. Никаких драматических пауз, никаких длинных речей. Нотариус просто перелистнул несколько листов, проверил паспорт и сказал, что двоюродная тетка Нина Павловна оставила Лизе свою квартиру, двухкомнатную. Лиза тогда даже переспросила, не потому что не расслышала, а потому что не сразу поняла смысл. Тетка жила одна, с родственниками поддерживала отношения скорее из привычки, чем по необходимости. Иногда звонила на праздники, иногда интересовалась детьми. Лиза пару раз в год заезжала к ней, навестить, принести фрукты, поговорить. Встречи были спокойные, немного старомодные, но всегда доброжелательные. Никогда ничего не намекало на завещание. Тем более такой неблизкой родни, как Лиза, у тетки было достаточно. Поэтому для нее и было

Зоя бежала, а в голове пульсировала только одна мысль - не задерживаться! У Толика контрольная, Ане не забыть напомнить про лекарство, у мужа болит желудок и ему сварить кашу.... Из за этих мыслей она не видела ни дорогу, ни встречных людей, толкающих ее, ни машины... Она бежала, как слепая, погруженная в себя. Остановилась, когда практически уткнулась носом в двери кафе. Сегодня у нее день рождения и они с подругами, по обычаю, собираются в этой старой, уютной кофейне. Как и пятнадцать лет тому назад... Она влетела в зал, к их забронированному столику, но подруг еще не было. Задерживаются, с облегчением подумала она, и решила зайти в туалетную комнату. Когда уже собралась выходить из кабинки, услышала знакомые голоса. Хотела отозваться, сказать, что она здесь. Но что-то ее остановило... -Опаздывает, как всегда. Сейчас придет, как моль серая с сумасшедшими глазами. И одни разговоры про Толика, его математику, про дочкину аллергию и как муж похвалил котлетки...- недовольным голосом гово

Стукнула входная дверь и все затихло... Ольга Петровна пошла посмотреть в чем дело и застала в коридоре свою внучку, Вику, зареванную, с телефоном в руках. -Вика! В чем дело? Кто тебя обидел, что случилось?! - она всплеснула руками. -Ничего! Просто у меня разрядился телефон! Понимаешь?! И он не смог ко мне дозвониться! Из-за этого разрушится моя жизнь! Он подумал наверное, что я не хочу с ним встречаться и выключила телефон! Понимаешь, ба! - внучка подняла на нее лицо, залитое слезами. -Ну-ну-ну. Ты не торопи события! Подумает... Мало ли что может случиться. А я вот думаю, что все будет хорошо! Нет, я даже уверена, что все будет прекрасно. Пойдем-ка на кухню, выпьем чайку и я расскажу тебе замечательную историю, которая случилась с моей двоюродной сестрой, Зоей. Хочешь? -Ну давай, ба. Если только не очень долгую. - Вика начала успокаиваться, сняла рюкзак и зашагала на кухню за бабушкой. Зоя была стройной хорошенькой девушкой, с длинной русою косой. Как из русских народных сказок. А он,

Элеонора Ивановна и Елена Павловна дружили с самого детства. Их сыновья и дочери, давно взрослые, обосновались в других городах, создав свои семьи. Две женщины, чей возраст перевалил за шестьдесят, ценили неспешные посиделки за чаем, откровенные разговоры, совместные воспоминания и обсуждения. По характеру и внешности они были полными противоположностями. Елена Павловна — добрая, низенькая, дородная женщина с вьющимися светлыми волосами и неизменной доброжелательной улыбкой, казалась воплощением жизнерадостности. Элеонора Ивановна, напротив, выглядела суровой и самодостаточной. Волосы она собирала в тугой узел, предпочитала длинные юбки и кружевную накидку на плечи. В ушах ее всегда поблескивали массивные серебряные серьги. Несмотря на столь явные различия, они удивительно дополняли друг друга. В основе их дружбы лежало самое главное: готовность прийти на помощь в любой момент, даже глубокой ночью, не ссылаясь на недомогание, внезапный визит гостей или собственные планы. Испечённые Ел

— Тетя. Я заметил, как мама брала твою… — мальчик запнулся. — Мою - что именно? — я отвлеклась от мытья посуды. — Твою золотую цепочку… которая блестит. Она лежала в шкатулке. Внутри у меня что-то оборвалось. Я оставила тарелку и не спеша вытерла ладони. — Когда это было, Сашенька? — Вчера. Ты ушла, а мама решила, что я смотрю мультики. Я за водой пошел и увидел: она открыла твою шкатулку. Потом спрятала цепочку в карман. Сказала: «Тете не говори, хорошо?» А я… — он потупился. — Все равно рассказал. Речь пятилетнего ребенка была правдивой. Я ощутила, как лицо начало гореть. В мыслях мелькнуло: «Не верю. Она не могла». Но сразу же вспомнила, как сегодня, собираясь на работу, подумала: «Надеть бы мамину золотую цепочку». И тогда не обнаружила ее в шкатулке, решив, что просто невнимательно посмотрела. Я сделала глубокий вдох. — Хорошо, родной, спасибо, что не скрыл. Ничего ужасного, ладно? И пока об этом больше никому не говори, хорошо? Саша кивнул и пошел к своим игрушкам. В душе подняло

— Наташа, что это у тебя? В котлете же лук! У Сережи из-за этого будет изжога! Ты ведь прекрасно знаешь о его желудочных проблемах с самого детства. Дай сюда, я сама приготовлю ему что-нибудь диетическое. И займись, пожалуйста, его рубашкой — воротник выглядит ужасно. Как он пойдет на совещание в таком виде? Наташа молча отдала тарелку. Ей было тридцать. Сергею — тридцать пять. Его мать, Зоя Ильинична, в свои шестьдесят проживала с ними. Вернее, они жили в ее просторной трехкомнатной квартире. Сергей сидел, уткнувшись в экран телефона с игрой, пока две женщины решали вопросы его питания. Он даже не взглянул вверх. Ему было комфортно. Он был классическим «маменькиным сынком». Крупным, мягким, добрым, но совершенно беспомощным. Он работал в архиве (благодаря усилиям матери). Зарплата была небольшой, зато «спокойно и соцпакет». Наташа работала бухгалтером и тянула на себе весь домашний быт. И еще ипотеку за дачу, которую они строили (по настоянию Зои Ильиничны). Перемены наступили, когда

Мой муж покинул наш дом без сцен, без грохота и проклятий. Я думала — отойдет, остынет, вернется, ведь у нас 5 детей и съемная квартира. Но телефон молчал. Пришло уведомление о блокировке счета. Страховку аннулировали. Я механически мыла посуду, стирала, заполняла дневники, выстраивая расписание. И впервые за много лет стала дышать мелко, будто воздуха на всех могло не хватить. Пять завтраков, пять школьных рюкзаков, шесть комплектов постельного белья на веревке. Мне — тридцать шесть, без высшего образования, без нужных знакомств, без мужа, зато с кипой счетов. Ночью — уборка в бизнес-центре, днем — работа за кофемашиной в кафе, в выходные — присмотр за чужими детьми. Соседи перешептываются, учителя намекают на школьные сборы. Я отвечаю: «Решим». В сумочке — самый дешевый перекус, внутри — тяжелый камень. Стиральная машина сломалась — стирала в ванной. Холодильник вышел из строя — ставила молоко в ведро со льдом, меняя его каждые четыре часа. Засорилась труба — носила воду ведрами, при