Проза из жизни

Последний рассвет (часть 5)  *** А годы шли…  Сквозь политику, сквозь смену правительства и сквозь разные мировые события... Жить в СССР стало чуточку свободнее, если сравнивать с тем, что было не так давно.  Стали пробиваться сквозь железный занавес голоса с запада, началось проведение экономических реформ, строительство дешевого жилья… В начале мая 1974 года, как раз к юбилею бабушки Стеши, Василий, с красным дипломом Московского машиностроительного института вернулся в колхоз.  – Бабушка, родная моя, я же тебе обещал, что выучусь и вернусь, – он нежно обнял бабушку, у которой по щекам текли слезы радости.  80-летний юбилей  Стефании Петровны отмечали чуть ли не всем колхозом. Погода в тот день 18 мая, стояла теплая и солнечная. В воздухе витал терпкий запах черёмухи, деревья радовали глаз свежей зеленью, а на чистом голубом небе, не было ни единого облачка.  Юбилярша сидела за богато накрытым столом, в нарядном сиреневом платье, с красивой прической. Её окружали самые близкие, с

Ветер перемен  (часть 4)  *** 1952 год выдался на удивление тёплым – зима отступила рано, и уже в апреле по обочинам дорог весело бежали ручьи. Стеша стояла у окна своего домика, вглядываясь вдаль. Ей шёл пятьдесят восьмой год. Годы, полные испытаний, оставили на её лице заметные морщины, а в глазах – тень пережитого. И всё же в ней ещё чувствовалась прежняя красота: те же косы, но теперь уже серебристого цвета и уложены вокруг головы, те же серые глаза, хоть и чуть потускневшие, тот же живой участливый взгляд. Вася стоял рядом с бабушкой.  Ему ещё только должно исполниться три года, но он уже вовсю помогает по хозяйству. Он крепкий, любознательный, выглядит года на два-три старше своего возраста. учится всему, за что берется и, даже если что-то не получается с первого раза – упорно добивается успеха.  Корову в своем хозяйстве они не могут себе позволить – слишком хлопотно и требует больших сил: надо сено заготавливать, доить, кормить, ухаживать… А когда им это делать, когда Стеша

Подкидыш (часть 3) ••• – Полька, принеси-ко фляжку с водой, шибко в горле пересохло, – попросила бабушка Полину.  – Сейчас, бабуля. Ты присядь  да отдохни немного, а то опять голова болеть станет, – ответила внучка.  Она поставила корзинку с малиной на ровное место и легкой походкой пошла в сторону кустов, где они оставили холщовый мешочек с едой и флягу с водой. Мешок был накрыт ветками берёзы, чтобы содержимое в нём не нагревалось на палящем с самого утра солнце.  Девушка взяла в руки флягу, открутила винтовую крышку на ней и сделала несколько больших глотков.  Приятная прохлада потекла по пищеводу. Какая же красота кругом! Внизу под холмом, густо поросшем малинником, вдаль простирались  поля колхозной пшеницы. Ожил их колхоз! Четыре трудных года прошло, как закончилась проклятая война…  Поля проверила мешок с едой и переложила его в тень под куст, накрыв ветками. Она подняла с земли флягу с водой и уже сделала шаг в сторону малинника, как услышала странный звук, доносившийся

(часть 2) *** Три долгих года Стеше пришлось ублажать самодура. Он поселил её в отдельной двухкомнатной квартире с водопроводом. Печь приходилось топить углём и дровами. У Нади была отдельная маленькая комната. Продукты им приносили по приказу Андрона. Сам он приходил поздно вечером и уходил утром.  К Стеше он относился не то, чтобы уважительно, но был с ней добр. Ей тоже приходилось изображать из себя ласковую и покорную. Вначале это было очень трудно, но потом она дала себе установку: я должна это вынести ради дочки. Надя, в самом начале, показала Андрону свой строптивый характер, но то, как он отреагировал, испугало малышку и заставило ее покориться и притихнуть.  Стеша не раз говорила Андрону, что она могла бы где-нибудь работать, но он всегда отвечал, что хочет видеть её отдохнувшей и в хорошем настроении. и работать ей запрещал.  Она видела какой ужас творится вокруг и понимала, что для них с дочкой, такой закрытый в квартире образ жизни -- это лучше, чем находиться там, в т

(часть1) Бывает иногда так, что Судьба выбирает кого-то одного и бьёт… бьёт его, словно испытывая на прочность.  Так случилось и со Стешей.  Родилась она в 1897 году, в конце девятнадцатого века у совсем молоденькой девчушки, которая была прислугой у барина. Барин совратил её, а когда узнал, что она “забрюхатела”, то выгнал из дома.  Ходила беременная попрошайка по деревням, просила милостыню, спала где придется, пока не начались у неё предродовые схватки. Тут-то ей и повезло, если это можно так назвать. Увидела ее, корчившуюся от боли, местная отшельница, которая жила в дряхлой избушке у самого леса. Была в тот день Троица, 18 мая. Нарядные жители окрестных деревень шли на службу в церковь. Отшельница помогла молодой женщине разрешиться и оставила у себя и её и новорожденную девочку, которую сама же и назвала Стефанией.  – Стеша – это твой венец, горемыка. Твоя корона, – сказала она новоиспеченной мамаше, но что она имела в виду – было непонятно.  Так они и жили втроем в ветхо

Солнечный луч, пробившись сквозь тюлевую занавеску, осторожно коснулся лица Анны Петровны. Она открыла глаза и улыбнулась. Сегодня был особенный день. Воздух в комнате был пропитан запахом ванили и сдобы – ароматом, который для неё всегда означал одно: Пасха. Анна Петровна, невысокая, статная женщина семидесяти двух лет, с седыми волосами, собранными в аккуратный пучок, села на кровати. Ноги привычно нащупали мягкие тапочки. Она подошла к окну и распахнула створку. В лицо ударил свежий, прохладный воздух апрельского утра. Внизу, во дворе их старого дома в тихом московском переулке, уже кипела жизнь. – Мам, ты чего так рано? – раздался сонный голос из соседней комнаты. – Ещё и восьми нет. В дверях стоял её сын, Сергей. Ему было сорок пять, но для матери он всегда оставался тем мальчишкой, который когда-то разбил её любимую вазу, а потом склеил её с виноватым видом. – Серёженька, как же рано? – всплеснула руками Анна Петровна. – Куличи уже остывать должны! А ты всё спишь. Вон, отец

Осенний ветер срывал с деревьев последние листья и швырял их в лица прохожим. Наташа подошла к подъезду, на ходу расстёгивая пальто, и сразу поняла, что что-то не так. В правой руке – телефон, в левой – пакет с продуктами, а вот привычной холодной связки ключей в руках не было. – Только не это, – прошептала она, резко останавливаясь перед дверью подъезда. Наташа порылась в бездонной сумке, где на дне, как всегда, валялись старая помада, скомканные чеки и крошки от печенья. Ключей не было. Она проверила карманы пальто. Пусто. Мелькнула слабая надежда, что связка осталась в замке входной двери. Она распахнула дверь, взбежала на третий этаж (лифт в их доме чинили уже второй месяц) и... нет. В замочной скважине торчала только одинокая спичка, засунутая каким-то шутником. – Чёрт. Чёрт. Чёрт! – выдохнула она, сползая спиной по холодной стене подъезда. В голове зрела паника. Ключи от работы? В сумке. От родительской дачи? Дома. Но главные, от квартиры – исчезли. Она позвонила брату. Абон

Электричка, покачиваясь, везла Маргариту Павловну на дачу — ту самую, где она проводила каждое лето последние двадцать лет. За окном проплывали ещё серые, но уже чуть смягчившиеся под дыханием весны леса. Где‑то глубоко внутри, как подтаявший лёд, шевелилось чувство одиночества, привычное, но оттого не менее ощутимое. Маргарита Павловна вздохнула, поправила шарф и достала из сумки бутерброд с сыром — скромный дорожный завтрак. В кармане пальто тихо завибрировал телефон -- очередное сообщение от дочери с фотографиями внуков. Она улыбнулась, но тут же вздохнула снова. -- Всё хорошо, всё хорошо, — мысленно повторила она, глядя на первые робкие проталины за окном. Дача встретила её скрипом калитки и запахом влажной земли. Дом стоял тихий, будто ждал, когда его разбудят после долгой спячки. Маргарита Павловна открыла ставни, впустила в комнаты солнечный свет и принялась за уборку. К вечеру, уставшая, она вышла на крыльцо с чашкой чая. Воздух был наполнен запахом прелой листвы, талой

Андрей Петрович сидел на кухне, и жёлтый свет единственной рабочей лампочки под потолком освещал его убогую холостяцкую кухню. .  Шестьдесят восемь лет. Инженер-проектировщик мостов, вышедший на пенсию три года назад, а теперь – ночной сторож в торговом центре на окраине. Его пенсия и эта подработка едва позволяли оплачивать однокомнатную “хрущёвку” и лекарства от давления, которые с каждым месяцем все дорожали и дорожали.  Осенний ветер стучал дождем по оконному стеклу. Начало ноября – унылая пора. Его взгляд упал на старую фотографию, висящую в рамочке на стенке. Снимок выцвел, но был по-прежнему дорог ему тем, что напоминал о молодости,  На нём – он сам, молодой, в брезентовой штормовке, с геодезической рейкой на плече. За спиной – бесконечная тайга, палатки и первые рельсы, уходящие в никуда.  БАМ. 1979 год. Лето его жизни. Он помнил всё: запах смолы, вкус тушёнки с комбижиром, гул комаров и то пьянящее чувство собственной нужности, когда ты прокладываешь путь для целой страны

Эта история о силе духа, любви и вере в лучшее. Порой кажется, что всё плохо, силы на исходе, на лучшее -- надежды больше нет, но если не опускать руки и хорошо подумать, то всё можно преодолеть. ••• Анна родилась в 1938 году в Ленинграде, в семье простых рабочих. Три года счастливого детства закончились с началом войны и страшной блокады.  В 1942 году, когда Анне было всего четыре года, от голода умерла её мама, а весной – пришла похоронка, где сообщалось, что и отец её погиб на фронте.  Маленькая Аня осталась в квартире одна, среди холода, голода и смерти. Несколько дней она, голодная и ослабевшая, плакала, кутаясь в одеяла, пока её не обнаружила группа спасателей, которые ходили по квартирам, выявляя умерших и ослабленных. Анечку отправили в приют.  Как-то зимой, воспитательница тётя Маша обняла исхудавшую маленькую девочку и сказала: – Анечка, мы скоро поедем в другое место, где будет тепло и много еды. Ты только держись, хорошо? Аня, дрожа от уже ставшего хроническим холода и