Ценитель фантастики (Я, Чудо-юдо)

(Продолжение. Все главы здесь) О первом знакомстве, которое я завел на острове, следует упомянуть отдельно. Очень уж оно получилось впечатляющим. Произошло это, дайте припомнить, утром третьего дня. Был я тогда в хандре и меланхолии, и толком даже не помню, как очутился на пляже. Помню, что ночь перед этим выпала влажная, душная, а я ведь тогда с новым телом еще не освоился, мне и в голову не приходило, что я могу плавать. Наоборот, думал, если шерсть намокнет — все, каюк. Слишком ее много, шерсти-то. Так что я страдал от недосыпа и, как бы помягче выразиться, отсутствия душа. Практически на автопилоте забрел в море чуток повыше колен и сел, скрестив лапы по-турецки. Волны окатывали меня, иногда захлестывая с головой, и это, несмотря на мохнатость, оказалось приятно, даже лучше, чем при человеческой гладкокожести. Если вам нравится, когда вас по голове гладят — поймете, очень похоже, только от макушки до кончика хвоста. Разомлел я, погрузился в дрему, инстинктивно задерживая дыхание ка

(Продолжение. Все главы здесь) Вот это плохо. Ангелина, как ни философствуй, натуральная ведьма, возьмет завтра да заявит, будто из офиса что-нибудь пропало. Причем, если вспомнить, что она прирожденный хозяйственник и забывать о ключах ей вообще категорически несвойственно, можно даже не сомневаться, что заявит. Я бросил окурок в урну и поспешил назад, глядя на часы. Без четверти семь, Ангелина, конечно, уже ушла, она всегда ровно в шесть уходит… Ладно, оставлю на вахте. На вахту уже заступил в ночь Василий, редко унывающий мужчина средних лет в неизменной тельняшке. Мы поздоровались. — Наша не проходила? — спросил я. — Не насмотрелся за день? — улыбнулся Василий. — Не видал, врать не буду. Так ведь она у вас перерабатывать не любит. Шесть ноль две — уже цокает. Педантичная девушка. Из немцев, наверное? — Ага, у нее и фамилия такая характерная — Глушко, — ответил я и протянул ключ: — Будь добр, отдай ей утром. И, если не затруднит, сразу скажи, что, мол, Кир вечером вернул. Контора у

(все главы будут появляться здесь) Отплываем в теплый край навсегда. Наше плаванье, считай, — на года. Ставь фортуны колесо поперек, Мы про штормы знаем все наперед. В. Высоцкий. Штормило. Уже который вечер волны, разгонясь на мелководье и облекшись в кипящую пену, сотрясали берег громовыми ударами, подтачивали скалы, ворочали валуны, которые и я-то с трудом поднимал, а в просвет между камней врывались, что твои буйнопомешанные, хлестали по древесным стволам и пытались пробиться к сердцу острова. А сегодня с утра еще и дождь пошел, и ветер как-то враз промозглым сделался. Тоже мне юг… Вот про такую погоду и говорят: лапы ломит, хвост отваливается. И, знаете, отнюдь не напрасно говорят. Хвост действительно отваливался — да хоть бы насовсем, ан нет, он только намерение такое изъявлял единственно доступным способом, то есть плохо гнулся, ныл и делал вид, будто его вот-вот скрутит судорога. Мерзкая погодка, и конца ей не видать. Покинул я балкон, ежась и топорща шерсть на сквозняке, минова

Давно это было, очень давно. Некий человек по имени Боюкио совершал паломничество. Долгим и трудным был его путь. Однажды произошло с ним в дороге несчастье: забрёл он в каменистый распадок, упал и сломал себе ногу. Выбраться из распадка сам Боюкио не смог. День пролежал на жёстких камнях, и всю ночь, и почти весь новый день. И натерпелся же он страху, ожидая неизбежного конца от голода и жажды! Да по счастью, добрые люди из соседней деревни проходили мимо. Услыхав их голоса, закричал Боюкио что есть мочи: «Помогите!» Нашли его, донесли до деревни, приютили. Только ногу так и не смогли залечить. Понял Боюкио, что охромел на всю жизнь. Страшно ему стало. — Как же мне быть? — плакал он. — До дома далеко, и нет у меня денег, чтобы нанять паланкин, который донёс бы меня до родных краёв. А цель моего пути, храм, который я хотел посетить, уже так близка, но не добраться мне и до него с одной ногой! Один из жителей деревни сказал ему: — Не переживай, я возьму кусок самого лучшего, самого лёгк

В одном приморском городе жил мастер зеркал по имени Мартен Ренье. Работал он искусно: стекло у него было ровное, без мутных пятен, серебрение — чистое, рамы — аккуратные. В его зеркалах лицо отражалось так, что можно было разглядеть не только складку у губ и тень под глазами, но каждый волосок и каждую ресницу. И всё же заказов у него было немного. Жена его Мадлен была женщина разумной и хозяйственной. Часто, пересчитывая скудные деньги и откладывая на самое необходимое, она вздыхала: — Ты мастер не хуже других, Мартен. Почему же нам приходится считать каждый грош? — Видно, не везёт мне, — пожимал плечами Мартен. Но жена качала головой: — Везение тут ни при чём. Ты делаешь своё дело хорошо, но, верно, есть ещё какой-то секрет в твоём ремесле, о котором ты и не догадываешься. А вот Беллини знает его, недаром его зеркала стоят в домах самых знатных людей. — Я ничем не хуже его! — хмурился Мартен, который изрядно завидовал славе известного мастера-зеркальщика Лоренцо Беллини. — Может, и

Жил однажды пёс по имени Ляо-Лаяо, который вознамерился стать великим мастером боевых искусств. — Не хочу я просто лаять да кости грызть, — говорил он. — Хочу достичь совершенства. И стал он искать себе учителя. Первым делом пришёл он к мыши по имени Норуто, жившей под старым амбаром. О ней говорили, будто она столь проворна, что может исчезнуть прежде, чем враг заметит её. — Научи меня своему искусству, — попросил Ляо-Лаяо. Мышь высунулась из норы, оглядела его и ответила: — Моё искусство не для тебя. Ты слишком велик, чтобы быть незаметным. И спряталась — действительно, очень проворно. Пошёл тогда пёс к воробью по имени Чибо-Чирико, который жил на крыше того же амбара и слыл непревзойдённым мастером уклонения. — Научи меня боевому искусству, — сказал пёс. Воробей вспорхнул, сделал круг и ответил: — Моё искусство не для тебя. У тебя нет крыльев. И улетел. Тогда пёс направился к кошке по имени Няо-Кусо, о которой говорили, что она обучала и мышь Норуто, и воробья Чибо-Чирико. — Если он

Жил в одном государстве юный правитель, вступивший на престол после долгих смут и войн. С детства любил он бродить по галереям дворца, где висели портреты его предков и стояли их мраморные изваяния. Под каждым было написано: кто сколько земель покорил, сколько крепостей взял, сколько врагов обратил в бегство или в рабство. С годами, однако, юный наследник всё меньше завидовал их славе. Ведь это была эпоха войн и смут. Царственный юноша хорошо знал, чего стоит воинская слава, какую цену платит за неё народ. Несмотря на юные годы, он видел сожжённые селения, вдов и сирот, слышал рассказы о голоде и разорении. И потому ещё в юности решил: — Нет, не стану я прославлять своё имя войной. Меня будут помнить как мудрого и милосердного правителя, просвещённого монарха, при котором люди жили лучше, чем прежде. И вот настал его черёд взойти на трон. Призвал он к себе приближённых — тех, кто управлял его страной. Первым был хранитель училищ, человек учёный и важный. — Открой школы для простого люд

Когда-то, ещё в конце прошлого века, жила одна семья, в которой все любили музыку, даже младший трёхлетний сын. Однажды вся семья отправилась покупать скрипку. Одна старушка сказала им, чтобы они брали любую скрипку, но не скрипку с леопардовым смычком. В магазине было много скрипок, но все они были некрасивыми или по высокой цене. Так они и купили скрипку с леопардовым смычком. Один раз, когда мама позвала всех ужинать, папа сказал, что он сыграет короткую мелодию и сразу же придёт. Вот папина мелодия закончилась, а он всё не появлялся. Мама вошла в комнату со шваброй и никого не увидела. Папа пропал без следа. На следующий день пришлось устроить поминальный обед. Мама купила в магазине напротив фарш и наделала котлет. Но перед тем, как садиться за стол, она захотела сыграть папину мелодию. Она ушла в комнату и начала играть на скрипке. Дети обедали одни. Вдруг в кухню влетел призрак папы и закричал, увидев котлеты: "Отдайте всю мою плоть!" Дети всегда слушались папу и отдали ему все

Один человек вёл видеоблог, в котором рассказывал страшные истории. Однако дело шло ни шатко, ни валко. Зрителей было немного, прибавлялись они медленно. А ведь каждому хочется быстрого успеха! «Что бы придумать такого, чтобы сразу стать сверхпопулярным?» — спрашивал он себя. И однажды решил: нужно сменить атмосферу. «Читать ужастики просто в тёмной комнате, под жутковатую музыку — это банально, — сказал себе блогер. — Нужно устраивать съёмки в действительно страшных местах: на кладбищах, в домах с привидениями...» В тот же день он поехал на кладбище, но там ему даже при свете солнца стало не по себе. Зато, возвращаясь пешком, он приметил старый дом, который стоял на отшибе, зловеще глядя слепыми глазницами окон на мирные кварталы. «То, что нужно!» — решил блогер. В тот же вечер он встал у книжной полки и провёл кончиками пальцев по корешкам любимых книг. Стивен Кинг, Говард Филипп Лавкрафт, Роберт Говард, Амброз Бирс... От одних этих имён сердце блогера, обожавшего жанр ужасов, сладко

Наступило первое сентября. Маленьким Нелли и Лене пришла пора идти в школу. Их отвели не родители (их не отпустили с работы), а старшая сестра Вера и её друг Карл. Все они учились в школе № 13. После праздничной линейки Вера сказала: — Ну, девочки, идите с учительницей и ничего не бойтесь. — Но чего можно бояться в школе? Карл хотел что-то сказать, но Вера перебила его: — Двоек, конечно же, двоек! Первый учебный день прошёл замечательно. В первом "Б" классе, где учились сёстры, была очень красивая учительница. Почему-то она никогда не снимала белых перчаток. Дома девочки сказали Вере: — И ничего страшного в школе нет! — Надеюсь, так и будет, — сказала Вера. Но на второй день Нелли и Лена увидели кое-что невероятное: по коридору шла директор школы, а за ней летела чёрная рука! — Что это? — закричали девочки в ужасе. Но когда директор оглянулась, рука спряталась. Директор ничего не увидела и сделала Нелли и Лене строгое замечание, чтобы не шалили. Ещё через день в классе уже все шепталис