ГЕНЗЕРИХ 👑 Осколки Эпох

— Всё кончено, — тихо сказала она. — Теперь мы свободны. Она не чувствовала ни торжества, ни облегчения — только опустошение. Годы ненависти и страха не могли исчезнуть в одно мгновение. Сентябрь 1598 года застал семейство Ченчи в их родовом замке Петрелла, что высился на скалистом утёсе в горах Абруццо. Франческо Ченчи, граф и один из богатейших людей Папской области, стоял у окна своего кабинета, разглядывая бескрайние просторы. В свои шестьдесят лет он оставался человеком крепкого телосложения, но лицо его изуродовали годы распутства и жестокости. В этот день до него дошли слухи о том, что его дочь Беатриче вновь пыталась передать кому-то письмо. Франческо сжал кулаки — его власть над семьёй должна была оставаться абсолютной. — Беатриче! — рявкнул он, когда девушка появилась в дверях. — Подойди сюда немедленно! Беатриче Ченчи, которой едва исполнился двадцать один год, медленно приблизилась к отцу. Её красота была легендарной даже среди римских патрициев — золотистые волосы, изящные

Она стала первой медиа-звездой Европы. Ради неё король Бельгии был готов бросить трон. Её лицо украшало шоколадные коробки и рекламные плакаты, но сама она всю жизнь отбивалась от сплетен и скандалов. Это история Клео де Мерод — балерины, которая превратилась в легенду и проклятие своей эпохи. Сентябрьский вечер 1875 года окутывал Париж золотистой дымкой. Во втором округе, в скромной квартире, баронесса Винсентия де Мерод сжимала в объятиях новорождённую дочь. Клеопатра Диана — имя, достойное богини, для девочки, которой судьба уготовила стать живой легендой. Винсентия нежно поглаживала тёмные волосики малышки, но в её глазах читалась тревога. Отец ребёнка, Теодор Христоманос, австрийский юрист, так и не решился публично признать дочь. Баронесса де Мерод происходила из древнего фландрского рода, чьи корни уходили в средневековье. Аристократическая кровь защищала от многих светских предрассудков, но внебрачный ребёнок всё же накладывал тень на репутацию. Винсентия рано разглядела, како

«Её Величество часами говорит с пустым воздухом, называя его "мой прекрасный Филипп, и более не отвечает на вопросы о делах королевства"...» Из хроник XVI века Любовь превратила её в пленницу собственной страсти, а смерть возлюбленного — в узницу вечности. Корона Кастилии покоилась на голове женщины, которая беседовала с призраками и носила траур по живым. Но была ли Хуана действительно безумна — или её безумие стало единственным способом остаться человеком в мире, где трон стоил больше души? Кастилия, 1496 год Солнечный луч пробивался через готические окна дворца Алькасар, освещая склонённую над письменным столом фигуру. Шестнадцатилетняя инфанта Хуана отложила перо и потянулась к шёлковому свёртку, который только что доставил королевский гонец. — Ваша светлость, — придворный развернул ткань, открывая миниатюрный портрет. — Это герцог Филипп Бургундский, ваш будущий жених. Хуана взяла изображение дрожащими пальцами. На неё смотрел поразительно красивый юноша — золотистые волосы, прави

"Я стою на этом помосте, и сотни глаз рассматривают меня, словно кобылу на конском торге. Они обсуждают мои зубы, мою кожу, мою фигуру. Они не знают, что еще вчера я была дочерью, сестрой, невестой. Что у меня было имя, мечты, любовь. Теперь я просто товар с ценой. И эта цена — все, что от меня останется." Стамбул, март 1583 года. Рассвет едва коснулся минаретов, когда на площади начинается привычная суета. Сегодня — день большого торга на Аврет Пазарлары, невольничьем рынке, который с середины XV века был мрачной реальностью Османской империи. Рынок был абсолютно законным в Османском государстве. Более того, он приносил казне доходы — работорговцы исправно платили налоги с каждой продажи, примерно одну сороковую часть от стоимости рабыни. Рынок работал по средам, и приносил немалую прибыль. Женщин привозили со всех концов света — из Африки, Азии и Европы. Но у покупателей были четкие предпочтения. Особенно ценились черкешенки с мраморно-белой кожей, темными густыми волосами и алыми гу