Дарья Жукова | Рассказы

Сергей Громов человек незлобивый и уклончивый, как гвоздь в мягком дереве. Всю жизнь держался одной стратегии: не обострять. Эта стратегия, сказать честно, работала. Когда сестра Ирина в последний раз приезжала «на недельку», он три раза перекладывал инструменты в гараже, два раза мыл машину и один раз починил кран, который не тёк. Наталья в это время кормила, поила, стелила, убирала. Потом три дня лежала с мигренью. Сергей говорил: всё нормально. Родня же. Наталья говорила: нормально – это когда нас спрашивают. Сергей молчал. Потому что у него правило – не обострять. И всё-таки дача была его идеей. Не то чтобы он хотел спрятаться. Просто однажды в апреле они ехали по шоссе – в никуда, просто так, в воскресенье – и увидели у обочины табличку: «Участок. Продаётся». Сергей затормозил. Вышли. Прошли по высокой траве к старому забору. За забором яблони. Разросшиеся, дикие, с кривыми ветками. – Хорошо здесь, – сказал Сергей. Наталья не ответила. Просто стояла и смотрела. Долго. Потом достал

Ольга Смирнова мастер маникюра. Нет, стоп – бывший мастер маникюра. Восемнадцать лет назад она закрыла свой маленький кабинет в торговом центре, потому что Игорь сказал: «Зачем тебе работать, я хорошо зарабатываю». Она согласилась. Игорь Смирнов руководитель отдела продаж. Человек, который умел убеждать всех – клиентов, коллег, жену. Особенно жену. В этом он был настоящим профессионалом высшей категории. Он ушёл от нее в четверг. Поставил сумку в прихожей, откашлялся и сказал что-то следующее: что устал, что жизнь одна и другой не будет, что он встретил человека, с которым ему по-настоящему интересно. Двадцать семь лет, зовут Вика, работает в его отделе. Ольга стояла и смотрела на него. – Ты стала другой, – сказал Игорь. – Скучной. Ты перестала за собой следить. Ольга опустила глаза. Халат – да, старый, застиранный. Волосы – хвостик. Руки без маникюра. Смешно, правда? Мастер маникюра и без маникюра. – Я устал от этого всего, – добавил он. Для убедительности. Она не кричала. Не бросала

Есть такая порода людей – финансово осторожные. Не жадные, нет. Просто умеющие считать. Они не покупают то, на что не хватает. Не берут в долг без крайней нужды. И слово «кредит» произносят с таким же выражением лица, с каким другие произносят «скандал» или «участковый». Ольга Васильева была именно такой. С двумя высшими образованиями и без единой просроченной квитанции за ЖКХ за двадцать лет. Жизнь у неё была сложена аккуратно, как квартальный отчёт. До тех пор, пока не появился Андрей. Вернее, Андрей появился давно – восемнадцать лет назад. Симпатичный, уверенный, с идеями. Идеи менялись периодически: то своё кафе, то интернет-магазин, то какие-то поставки из Китая. Всякий раз – «перспективно», «вот-вот пойдёт», «просто не тот момент был». Ольга кивала. Работала. Оплачивала счета. – Оль, – сказал Андрей однажды вечером, – у меня есть идея. Ольга не подняла глаза от ведомости. – Автомастерская. Серьёзное дело. Помещение есть, место хорошее, поток машин – сама понимаешь. – Опять деньги

Дарья Соколова ушла из дома в восемнадцать лет с одним чемоданом и честным намерением не умереть с голоду. Выжила. Поднялась. Купила квартиру, не в ипотеку, что само по себе звучит почти неприлично в нашем городе. Ещё есть машина, накопления и привычка платить за всё самой. На семейных ужинах у Соколовых всегда пахло жареной картошкой и чужими ожиданиями. Мама накрывала стол. Папа смотрел хоккей. Кристина, младшая сестра, менеджер по продажам декоративных свечей, сидела за столом с видом человека, у которого уже готов список покупок. – Ну, рассказывай, – сказала она, не отрываясь от телефона. – Что рассказывать? – Даша поставила на стол салат. – Ну, как ты там Богато живёшь. Это сказано было тоном, каким говорят «ты виновата». Не грубо. Даже как будто с улыбкой. Но Даша этот тон знала наизусть. Выучила за двадцать лет. – Нормально живу. – Нормально... – Кристина отложила телефон и посмотрела на сестру. Взгляд оценивающий. Как у ювелира перед покупкой. – Слушай, а ты же теперь богачка,

В цифрах Лидия Семёнова понимала всё. Даже то, что лучше бы не понимала. Как-никак главный бухгалтер районной поликлиники. Цифры – это её язык. Дебет, кредит, баланс. Виктор сказал это в среду. После ужина. – В отпуск нынче поеду один, – объявил он, не отрываясь от телефона. – Кто-то же должен с мамой остаться. – А я как же? – спросила Лидия. Виктор поднял взглядс таким видом, будто ответ и так очевиден, а вопрос – признак некоторой умственной слабости. – Лид, ну мама же одна не может надолго остаться. Ты знаешь. Мария Петровна, восемьдесят два года. Грузная, зоркая, с памятью на обиды, как у опытного архивариуса. Официально – немощная. Неофициально – вполне способная включить телевизор, позвонить Виктору три раза в день и съесть всё, что Лидия оставит в холодильнике. Лидия вытерла руки полотенцем. Аккуратно повесила его на крючок. За двадцать шесть лет она не ездила почти никуда. Один раз в Суздаль, на три дня, с подругой, в две тысячи четырнадцатом. Виктор тогда болел. Или не болел

Тамара Павловна – бывший директор школы, а ныне бессменный директор всего вокруг. Просто школа сменилась семьёй. Контингент стал меньше, требования – не очень. В этот раз собрались по случаю дня рождения Тамары Павловны. Пришли золовка с мужем, двоюродная тётя из Подольска и сосед дядя Сева – по какой причине приглашённый, никто не объяснял, но явно не впервые. Вера привезла салат, который делала сама с утра. Порезала, заправила, уложила красиво. – Ты опять с уксусом сделала? – спросила Тамара Павловна, ещё не попробовав. – Нет, с лимонным соком. – Всё равно кисло будет, – сказала свекровь и переставила миску на край стола. Туда, где её не было видно. Дядя Сева потянулся за хлебом. Тётя из Подольска поправила причёску. Вера села. Расправила салфетку. Улыбнулась. За столом говорили про ремонт у золовки. Тамара Павловна высказалась про плитку, про цвет стен, про то, что раньше умели жить. Когда речь зашла о кухне, Вера упомянула, что видела хороший вариант – недорогой, практичный. – Тебя

Наследство от бабушки – это всегда лотерея. Иногда выпадает квартира в центре. Иногда долги. А иногда полтора гектара земли с покосившимся домом в деревне Сосновка, куда из Москвы езды четыре часа и два раза пересадка. Марине Коноваловой выпал третий вариант. Свекровь узнала об этом в тот же день. Надежда Ивановна, пенсионерка, бывший кассир универмага, а ныне главный специалист по чужой жизни, позвонила вечером, когда Марина ещё не успела снять пальто. – Ну, и что там? – спросила свекровь тоном человека, который уже знает ответ и ждёт только подтверждения. – Дом. Участок. Двадцать соток, – ответила Марина. Пауза. Та особенная пауза, которую Надежда Ивановна держала перед финальным приговором. – Развалюха, – сказала она. – В деревне. Это и есть твоё наследство? Муж Марины в этот момент сидел на кухне и листал телефон. Он поднял голову, послушал и добавил своё веское слово: – Продали бы да забыли. Марина посмотрела на него. Потом в окно. За окном мело. – Я подумаю, – сказала она. Но дум

Света Морозова приехала к свекрови в субботу с сумкой, в которой лежала домашняя выпечка, и в платье без единого лейбла, зато чистом и отглаженном. Туфли удобные. Причёска обычная. Ничего лишнего. Галина Петровна открыла дверь и, не здороваясь, оглядела невестку с ног до головы. Медленно. Как таможня. – Ну, Светочка. Ты бы хоть раз в жизни оделась по-человечески. Света улыбнулась. Уже почти год, как она вошла в эту семью - ничего не меняется. – Здравствуйте, Галина Петровна. И я рада вас видеть. В прихожей пахло лаком для паркета и чем-то дорогим из диффузора. Свекровь жила в двушке на Ленинском, считала это «центром» и очень этим гордилась. Она вообще многим гордилась. Саша, муж Светы, уже сидел в гостиной с телефоном. За столом Галина Петровна разливала чай с таким видом, будто совершала государственный акт. – У нас тут, знаешь, не деревня, – сказала она, ставя перед Светой кружку. – Тут люди следят за собой. – Я слежу, – сказала Света. – Ну-ну. Саша изучал телефон. За окном по Ленин

Юбилеи бывают разные. Бывают весёлые, бывают скучные. Бывают такие, где торт и душа нараспашку. А бывают вот такие – когда сидишь, улыбаешься, и ни один мускул на лице не выдаёт того, что творится внутри. Вика сидела на торце длинного стола в банкетном зале «Причал» и пила минеральную воду. Вокруг вовсю гудел праздник. Алексею исполнилось пятьдесят. Солидная дата. Круглая. Такая, под которую заказывают зал на шестьдесят персон, берут трёх официанток и ставят на стол розетки с красной икрой, которую никто особенно не ест, но которая создаёт нужную атмосферу. – За Лёшку! – провозгласил Димка Саврасов, старый друг ещё со студенчества, рыхлый, красномордый, в галстуке, завязанном так, будто его заставили. – За человека, который всегда за нас! Который никогда не подведёт! Который – вот он, живой пример – тридцать лет в браке, и хоть бы что! – Хоть бы что, – тихо повторила Вика. Её не услышали. Стол грохнул аплодисментами. Алексей поднялся, крупный, широкоплечий, с лицом человека, привыкшего

Марина приехала в Москву из Тамбовской области в двадцать два с одним чемоданом и твёрдым намерением не возвращаться. Олега встретила в очереди к нотариусу – он оформлял наследство, она доверенность от матери. Через год расписались. Валентина Сергеевна, свекровь, узнала о деревенском происхождении невестки в тот же день, что и о свадьбе сына. И это был приговор. Окончательный. Без права обжалования. Первый семейный ужин Марина запомнила кусками – теми самыми, от которых потом не отделаться. Стол накрыт по всем правилам городской интеллигенции: скатерть, свечи, хрусталь – наследство от покойного профессора Коробейникова-старшего, о чём Валентина Сергеевна упомянула трижды. Марина в новом платье вошла в гостиную – свекровь смерила её взглядом и произнесла в сторону сына: – Ну что ж. Привёз, все-таки. Просто «привёз». Не «познакомь нас», не «добро пожаловать». Как мебель. Как диван, который непонятно куда ставить и зачем вообще купили. Олег то ли не услышал, то ли сделал вид. За столом Ва