Звёздный правдоруб

Говорят, ремонт нельзя закончить, его можно только прекратить. Я же считаю, что ремонт — это лучший способ проверить людей на вшивость. Особенно родственников, которые внезапно вспоминают о твоем существовании, как только узнают, что у тебя в Москве появилась лишняя пара квадратных метров и новая сантехника. Мне тридцать восемь. Я пахала как полковая лошадь десять лет, чтобы купить эту «двушку» в «сталинке» с высокими потолками. И еще три года, чтобы превратить убитое бабушкино наследство в стильное пространство с паркетом, огромной ванной и белоснежной кухней моей мечты. Я только-только выдохнула, повесила шторы и начала наслаждаться тишиной, нарушаемой лишь довольным мурчанием моего мейн-куна Бориса. Идиллия рухнула в прошлый вторник вместе со звонком моей двоюродной тети Люси из Сызрани. Тетю Люсю я видела последний раз на похоронах дедушки пятнадцать лет назад. Все это время наше общение ограничивалось открытками с блестками в WhatsApp на Новый год и Пасху. — Леночка, деточка! Прив

— Гражданка Смирнова? — меланхолично поинтересовался молодой человек в синей форме, заглядывая в кухонную дверь. — Мы по поводу вашего супруга. У него задолженность. Антонина Васильевна, женщина пятидесяти шести лет, трезвого ума и твердых бытовых убеждений, медленно отложила половник. На плите мирно булькало мясо в соусе, квартира дышала покоем, а эти… приперлись. — У моего мужа, Валеры, долгов нет. — отрезала Антонина, поправляя очки. — Мы даже коммуналку вперед платим, чтобы пени не набежало. Приставы, привыкшие к театральным постановкам должников, молча начали опись. Холодильник «Атлант» (куплен на ее зарплату), телевизор (ее премия), микроволновка (подарок профсоюза на юбилей). Когда они ушли, оставив кипу бумаг, Антонина не устроила истерику. Она налила себе крепкого чая и стала изучать документы. Бытовая наглость Валеры копилась годами, как пыль под кроватью, но сейчас это была не пыль, а два миллиона триста тысяч рублей. Изучив распечатки, Антонина поняла, что ее Валера, этот д

— Мам, я решила взять паузу. Офис выжал из меня все соки, поэтому я расторгла договор аренды, шмотки привезла к тебе, а сама ложусь в спячку. Буду искать свое истинное предназначение, — именно с этой жизнеутверждающей тирады начался персональный филиал ада в отдельно взятой двухкомнатной хрущевке. Анна Сергеевна, женщина пятидесяти восьми лет, только-только вышедшая на пенсию и наконец-то настроившаяся на счастливую жизнь без будильников в шесть утра и толкотни в промерзших автобусах, с тихим ужасом смотрела на три необъятных чемодана. За чемоданами переминалась с ноги на ногу ее двадцативосьмилетняя дочь Леночка. В молодости Анна Сергеевна любила фильм «Москва слезам не верит». Там все было понятно: нет денег — идешь работать, есть цель — добиваешься. В системе координат ее дочери все работало иначе. Если в понимании Анны Сергеевны человек, который сутками лежит на диване в позе морской звезды, назывался простым и емким словом «лодырь», то в словаре Леночки это именовалось «выгоранием

— Лидочка, а у нас что, нормальный сыр закончился? Я этот ваш пластиковый суррогат не перевариваю, у меня от него поджелудочная бунтует, — манерно протянула Зинаида, брезгливо ковыряя вилкой в тарелке с макаронами. Лидия Михайловна, женщина пятидесяти шести лет, обладающая стальными нервами и должностью старшего товароведа, замерла у раковины с намыленной губкой в руке. Здравый смысл подсказывал ей, что если сейчас метнуть эту самую губку в троюродную сестру мужа, то это будет расценено как недружественный акт. А Лида всегда славилась своей выдержкой. — Зиночка, — ласково, но с явным металлическим лязгом в голосе ответила Лида, — пармезан нынче в наш бюджет не вписывается. У нас в этом месяце статья расходов «содержание высокородных родственников» превысила лимиты. Кушай, что дают. Макароны свежие, с тушенкой. Зинаида трагически вздохнула, всем своим видом показывая, что ее тонкая натура страдает в этих пролетарских условиях. Началось все три недели назад. В один из прекрасных пятничны

Утро Восьмого марта, этого долгожданного, выстраданного в бесконечных рабочих дедлайнах дня, началось совершенно не так, как планировала Рита. Не было ни аромата свежесваренного кофе, щекочущего ноздри, ни хруста свежих круассанов, ни нежного шепота мужа на ушко. Вместо всей этой романтической атрибутики, обещанной еще в феврале, тишину квартиры разорвала трель дверного звонка. Звонок надрывался так неистово, будто за дверью стояла как минимум пожарная бригада, готовая заливать пеной их спальню. Рита, которая впервые за последние полгода позволила себе не заводить будильник на шесть утра, резко села на кровати. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Она бросила взгляд на электронные часы, светящиеся на прикроватной тумбочке. Восемь часов пятнадцать минут. В выходной день. В женский праздник. Костя, ее законный супруг и по совместительству автор невыполненных обещаний про завтрак в постель, лишь недовольно замычал сквозь сон, натянув одеяло на самые уши. Он явно не собирался брать н

— Ты завещание-то уже написала? — ласково, с интонацией воспитательницы детского сада, спросила невестка, впервые за год принеся мне апельсины. Она положила на мой массивный дубовый стол прозрачный шуршащий пакет. Внутри сиротливо жались друг к другу пять цитрусовых. У одного бочок был подозрительно мягким, с легким зеленоватым оттенком начинающейся новой жизни. Я медленно перевела взгляд с этого ботанического недоразумения на Леночку. Невестка лучилась заботой. Ее свежий маникюр цвета фуксии, перегруженный стразами, резко контрастировал с постным, участливым выражением лица. Глаза, обычно холодные, расчетливые и сканирующие пространство на предмет выгоды, сейчас изо всех сил пытались изобразить вселенскую скорбь. Леночка смотрела на меня так, словно я уже лежала в гробу, засыпанная гвоздиками, а не стояла перед ней в своих любимых кашемировых брюках и шелковой блузе, неспешно нарезая фермерский сыр для утреннего кофе. «Надо же, — пронеслось в моей голове. — Апельсины. Какая щедрость».

Я стояла с пакетами продуктов в руках и смотрела на четырех человек в моей прихожей. Четырех совершенно незнакомых мне людей. Ладно, не совсем незнакомых — я видела их на свадьбе три года назад. Родная тётя мужа со своим семейством. — Проходите, проходите! — кричала она, будто это её квартира. — Саша, неси чемоданы в комнату! Я моргнула. Чемоданы? — Извините, а что происходит? — выдавила я из себя. Тётя повернулась ко мне и широко улыбнулась. — Ой, а мы думали, ты нам рада! Дима же говорил, что можем приехать в любое время! Дима. Мой муж. Который сейчас в командировке и вернётся только через неделю. — Дима говорил? — переспросила я. — Ну да! Мы же с ним по телефону обо всём договорились! — тётя уже прошла на кухню и начала рассматривать мои продукты. — О, курочка! Как раз на ужин! Я поставила пакеты на пол. Внутри меня что-то противно ёкнуло. Неделю назад Дима действительно говорил что-то про родственников, но я думала, это так, к слову. А теперь вот они — во всей красе. — Слушайте, мо