Жуткие истории от Совы.

Холодный ветер бил в спину, подгоняя сильнее любого конвоя. Я бежал, не разбирая дороги, задыхаясь от ледяного воздуха и собственного страха. Пальцы до боли впились в дужку старого ведра. Внутри глухо билось зерно — ворованный корм для скотины. Преступление? Наверное. Но когда в животе который день пусто, а во всей деревне не осталось ни крошки, законы былого мира перестают работать. Зима в этот раз пришла лютая, мёртвая, словно сама природа решила добить тех, кто выжил после катастрофы. Я юркнул за угол высокого склада. Здесь, на задворках колхозного парка, царил хаос. Ржавая техника, брошенная вповалку, напоминала скелеты доисторических зверей. Остовы тракторов и сеялок занесло снегом, и в сумерках они казались зловещими тенями. Моя цель была впереди — неприметный спуск в подвал ремонтного цеха. Это место забросили ещё год назад, сразу после того, как всё рухнуло. Раньше здесь кипела жизнь, а теперь царила тяжёлая, давящая тишина. Я скользнул вниз по обледенелым ступеням. Внизу откры

В тренерской летал сизый дым табака. Борис сидел на кожаном диване, обхватив голову руками.. Перед глазами стояла та самая сцена: букет в грязи и мягкая улыбка бледного человека из джипа. Гоша-трудовик молча пододвинул ему стопку. — Пей, Боря. На тебе лица нет. Ты зашёл сюда как привидение, честное слово... В дверях бесшумно возник Артём. Он выглядел хмурым. — Эльвиру не нашёл, — коротко бросил он, присаживаясь на край стола. — Тряхнул старые контакты, зашёл к паре её «кошельков», но тишина полная. Спряталась она. Словно знала, что за ней придут. Борис поднял уставший взгляд на Артёма. — Да хрен с ней, с Эльвирой. Тёма, я его видел. Макса этого... Артём мгновенно подобрался, его глаза сузились. — Где? — У школы. Он на джипе за Еленой Сергеевной приехал, — Борис сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. — Я к ней с розами подкатил, думал, по-нашему, по-простому… А он стекло опустил и просто сказал: «Иди в школу». И всё, Тёма. Я не смог сопротивляться. Понимаешь? Ноги сами пошли. В башк

0160 Пролог. Война, нескончаемый поток насилия и безумия. Битва между лидерами, выставляющими на погибель десятки сотни тысяч чужих жизней. Битва за несчастье, ибо не бывает победителей в войне, а лишь проигравшие и недобитые. Война никогда не приносила пользы людям. От войны есть выгода лишь правительству, чьи сыновья не гибнут на поле брани. Чьи жизни может прервать лишь вышедшая из под контроля ситуация. Лишь случайная пуля снайпера. Со временем человечество научилось понимать, что войны не ведут ни к каким прогрессам и благам. Войны разрушают и лишь дают иногда толчок к тому, чтобы начать все заново. Так, на месте извержения вулкана, через столетия вырастают плодородные леса и вновь заселяются животные, но уже не похожие на прежних. Прошло время, и эволюция не стоит на месте, её невидимая сила меняет все организмы изнутри. Война, война была первой, второй и наконец, третьей мировой, но она никогда не будет последней. Правительства стран снова заигралось в солдатиков и в важные п

Ну что, родные, пристегнитесь. Сегодня автор вышел из своей «берлоги» в реальный мир. Тот самый мир, где пахнет офисным кофе, планами продаж и безнадёгой девятичасового рабочего дня. Вводные такие: Я — отец пятерых детей, шестой на подходе. Официально — в декрете. В реальности — пашу как проклятый над вашими любимыми рассказами, пока поджелудочная поет романсы (привет, панкреатит), а мозги дымятся, генерируя новые миры. И тут звонок. Крупная контора, скобяные изделия, замки-петли. «Приходи, — говорят, — нам нужен регионал с твоим опытом. 165к на руки». Картина маслом: Я смотрю в зеркало. На голове пакли (парикмахерская? не, не слышал, я рассказ дописывал). На ногах штаны, которые чудом отвоевал у семейного бюджета. Машины во дворе три старых корыта, которые держатся на честном слове и синей изоленте. Долг в банке 700к, висит над душой, как дамоклов меч. И вот я иду. Не за деньгами за любопытством. Прихожу. Анкету заполнять не стал говорю, давайте сразу к боссу, время дорого. Р

Офис Павла Андреевича находился на сороковом этаже стеклянной башни, где облака казались ближе. Внутри всё было залито светом, пахло дорогим парфюмом и холодным спокойствием больших денег. Борис в своей старой кожанке и тяжёлых ботинках смотрелся здесь как зазубренный топор на выставке айфонов. Павел сидел за столом, который стоил как годовой бюджет небольшой области. Он выглядел усталым, но безупречным. Никаких золотых цепей — только кашемир и стальной взгляд человека, привыкшего управлять судьбами. — Присядь, Боря, — Павел кивнул на кресло, обтянутое кожей какой-то экзотической рыбины. — Знаю, ты в школе устроился. Физруком. Смешно, конечно. Но Нина… она съехала от меня. Сняла квартиру в обычном районе. Сказала, ей тошно в «золотой клетке». Борис ухмыльнулся, медленно опускаясь в кресло. — Самостоятельная она у тебя, Паша. Вся в отца, только без привычки прятаться за спины парней в брониках. Она по асфальту ножками ходит, а там, знаешь ли, не всегда чистые тротуары. — О том и речь, —

Случилось это со мной совсем недавно. Кто бы мог подумать, что малолетняя шпана зайдёт так далеко. Дни стояли холодные, кусачие, а я пребывал в самом скверном расположении духа. Виной моему настроению были женщины. Точнее — одна конкретная баба, из-за которой мир вокруг казался серым и неуютным. Я шёл по улице, пряча нос в воротник, и вяло размышлял о том, что серьёзные отношения — это просто не моё. Суть, впрочем, не в этом. Дорогу мне преградили двое сорванцов на велосипедах. Мальчишкам было от силы лет по девять. Поравнявшись со мной, эти наглые создания синхронно вскинули руки и показали мне средние пальцы. Я даже оторопел. Секунду я просто стоял, хлопая глазами, а затем, придя в себя, крикнул им вдогонку пару крепких слов. На мгновение показалось, что инцидент исчерпан. Но гнев уже закипел внутри, требуя выхода. Через пару сотен шагов я понял: так это оставлять нельзя. Нужно найти их родителей, а для этого придётся изловить самих засранцев. Я ускорил шаг, свернул в узкий проход ме

Чёрный «мерин» резко вильнул, уходя от столкновения. Резина взвизгнула по асфальту, а в салоне воцарилась недобрая тишина. Борис, сидевший на переднем кресле, даже не шелохнулся, лишь пальцы на коленях чуть сильнее сжались в кулаки. В зеркале заднего вида отразилось бледное лицо босса — Павла Андреевича. Тот поправил галстук, но промолчал. — Тормози, — глухо бросил Борис водителю. Они прижали наглую «ладу» к обочине у самого моста. Борис вышел из машины не спеша. Он не бежал, не орал. В его походке читалась та самая хмурая уверенность, которая в старые времена заставляла людей бледнеть до корней волос. Водитель «лады», молодой парень в кепке, выскочил из кабины, готовый качать права. — Ты чё творишь, дядя? Я по главной шёл! Борис подошёл вплотную. Он был выше на голову и шире в плечах. Не говоря ни слова, он взял парня за загривок и слегка пригнул к капоту. Движение вышло будничным, как будто Борис проверял уровень масла. — Ты подрезал очень важного человека, — тихо произнёс Борис, гля

Вечер догорал за гаражами, окрашивая панельные пятиэтажки в цвет тусклой меди. Мы сидели на нашей старой скамье — той самой, что вросла ножками в асфальт ещё в пору моего детства. Мне уже тридцать шесть, возраст солидный, а парням чуть меньше, но здесь, в тени родного двора, время словно замирало. Мы просто щёлкали семечки, лениво перебрасываясь старыми шутками. Кто-то листал ленту в телефоне, подсвечивая лицо синеватым огнём, кто-то чертил носком кроссовка узоры в пыли. Тишину разорвал низкий, плотный гул мотора. Во двор вплыла чёрная «Тойота». Машина была новой — лак блестел так ярко, что резал глаза даже в сумерках. Из окон, приоткрытых наполовину, бухал тяжёлый бас, от которого мелко дрожали стёкла в подъездах. — Это ещё что за явление? — Коля сплюнул шелуху и прищурился. Машина не спеша сделала круг по двору, словно прощупывая территорию. Водитель за рулём сидел неподвижно, скрытый густой тонировкой. Сделав второй круг, он вдруг резко нажал на газ. Покрышки взвизгнули, выбрасывая

Тайга здесь не просто стояла стеной… она душила. Мокрые лапы елей вцеплялись в плечи, пытаясь удержать, а под ногами хлюпала чёрная жижа... Я шёл четвёртый час, выплёвывая мошкору и проклиная каждый шаг, пока лес внезапно не расступился, вышвырнув меня на открытое место. Это была не просто поляна. Это была рана в теле леса — идеально ровный круг, где трава стелилась мягким изумрудным бархатом, не тронутая ни единым насекомым. В самом центре, среди первобытного хаоса бурелома, нелепо и страшно высился дубовый стол. Грубый, тёмный, он врастал ножками в дёрн, словно стоял здесь вечность. На белоснежной, хрустящей от чистоты скатерти застыл натюрморт, от которого по спине пополз ледяной пот. Глубокая тарелка тонкого фарфора источала пар. Тяжёлый, мясной дух наваристого борща смешивался с ароматом чеснока и тёплого, только что вынутого из печи хлеба. Золотистые капли жира на поверхности бульона медленно подрагивали, хотя вокруг не было ни ветерка. Рядом, в гранёном штофе, подмигивала густая

Солнце пекло макушку. Леночка стояла посреди курятника, крепко сжимая железное ведро. Она улыбалась — широко и открыто, обнажая десны. Ей нравилось, как зерно шуршит, рассыпаясь по сухой земле. — Цып-цып-цып, — тянула она, смешно выпячивая губу. Куры суетились у ее ног, толкаясь и хлопая крыльями. Леночка зачерпнула полную горсть пшеницы и резко подбросила вверх. Золотистый дождь ударил по перьям. Она засмеялась, неловко подпрыгнув на месте, отчего её ситцевое платье в цветочек задралось выше колен. — Красивая девка вымахнула, — раздался скрипучий голос от калитки. Леночка замерла. Это был сосед, дед Захар. Он стоял, опершись на забор, и щурился, разглядывая её красное от жары лицо. Его глаза, желтые и мутные, бегали по её фигуре. — Дома есть кто? — спросил он, приоткрывая щеколду. Леночка помотала головой, продолжая улыбаться. Она знала Захара — он иногда давал ей мятные леденцы. — Нету. Мамка в город поехала. А папка на тракторе. Захар вошел во двор. Он шагал медленно, волоча ногу, и