Вечный Зов

Вера, дочь начальника депо, уже четвертый год работала в медсанбатах. В сороковом, после восьмилетки, она окончила курсы медсестер и два года практиковалась в больнице Новосибирска. В сорок втором, приписав себе год, ушла добровольцем под Воронеж. Принимала раненых, ставила уколы. К запаху хлорки, крови и стонам в палатках она привыкла еще в тылу, там же впервые увидела смерть. Характером Вера

Октябрь сорок третьего принес в Касатоновку первые заморозки и тихий плач новой жизни. У Марины родилась дочь. Герасим так и не узнал об этом вовремя — письма на фронт шли долго, а в те дни под Курском и дальше, на Днепре, почта часто сгорала вместе с грузовиками. В доме Капустиных прибавление не вызвало бурного веселья. Семён Савельевич, глядя на внучку, лишь сильнее сжимал челюсти. Для него

Июль сорок третьего года обрушился на Курскую дугу не рассветом, а сплошной стеной огня. Герасим проснулся не от команды, а от того, что земля в его капонире начала мелко и страшно дрожать, словно под почвой ворочался гигантский зверь. Немецкая артиллерия перепахивала передний край. Сверху сыпалась сухая земля, забиваясь за шиворот, попадая в рот. Герасим прижался лбом к холодной броне своей

Осенью сорок второго под Москвой земля уже пропиталась ледяным крошевом. Юра Петухов, еще два месяца назад сидевший за рычагами трактора в Касатоновке, теперь сжимал в руках холодную сталь винтовки в сыром окопе. Все произошло стремительно: прорыв немцев, неразбериха, контузия от близкого разрыва снаряда — и темнота. Пришел он в себя уже за колючей проволокой..... Его везли на запад в

Холод в бараке был таким, что казалось, сами стены промерзли до костей. Виктор Игнатьев сидел на корточках, прижавшись плечом к обледенелому дереву, и слушал, как за дверью скрипит на мосту снег под сапогами часового. Еще вчера он был комбатом, за спиной которого остались болота под Чернобылем, а сегодня — тенью без имени. Дверь распахнулась в четыре утра. Фонарь в руках конвоира выхватил из

В августе сорок второго Юра Петухов сбежал от бдительных глаз Якова Гуся, Семёна и Гордеева. Прямо в разгар страды. Прямо с поля. Ему надоело с осени сорок первого упрашивать секретаря райкома отпустить его на фронт. Он обещал, что это будет его последняя страда, но вот шел уже второй год войны, а его всё не отпускали. Решение пришло не сразу, но теперь оно было окончательным — немедленно уходить

На станции Узловая Костомаров спал по три часа в сутки. Станция задыхалась от эшелонов. С востока, со стороны Новосибирска, на запад сплошной стеной шли литерные эшелоны с войсками и техникой — сибирские полки спешили к фронту. А навстречу им, на восток, пробивались редкие санитарные составы и поезда с эвакуированными, забитые до крыш людьми и заводским скарбом. Костомаров стоял на путях в своем

Почти за год работы новый заведующий Заготзерно Андрей Сибирцев уже научился работать быстро, легко и непринужденно. Он освоился в этом хаосе, приспособился к местным порядкам и чувствовал себя как рыба в воде. Целыми днями он носился на телеге по Касатоновке и Императорскому, вездесущий, как ветер. Он лично контролировал подводы с зерном от полей до самой станции Узловая. Требовал акты на ферме

Подходил к исходу тридцать девятый год. Переломный в жизни многих людей планеты, страны, городов, деревень. Жизни людей сибирской глуши. Людей Касатоновки и Императорского. Бывшего дома Пыжиковых и небольшого управления из трёх советских чиновников. Двух работников НКВД. Люди большей частью не знали, что их ждало всего через два года. Они жили своей жизнью. Проснулся лишь один человек в округе.