Глубоко о психологии: опытный психолог о жизни

Жил Игорь. Обычный мужик, не плохой, не идеальный. Работает, не пьёт, домой приходит. Маму свою он любил. Сильно. Созванивались почти каждый день, заезжал часто. Для него это было нормально. Он так вырос. Потом у него появилась женщина. Назовём её Оля. Сначала всё было хорошо. Как у всех. Встречи, разговоры до ночи, планы. Потом съехались, начали жить вместе. И вот где-то там начали всплывать мелочи. — Мама сказала, так лучше не делать — Я сначала у неё спрошу — Она обидится, если мы не приедем Оля сначала не придавала значения. Ну мама и мама. У всех есть родители. Потом стало повторяться чаще. Любой вопрос как будто проходил через неё. Даже мелкий. Где отдыхать, как тратить деньги, как что лучше сделать. Оля один раз не выдержала: — Слушай, а мы вообще сами что-то решаем? Игорь удивился. Искренне: — А что такого? Я просто советуюсь. И правда, он не видел проблемы. Для него это было нормально. Но Оля уже начала чувствовать другое. Как будто она не главный человек в его жизни. Как

Ирина никогда не считала себя наивной. Жизнь повидала, в людях разбирается, иллюзий не строит. Но после сорока её накрыло открытие, к которому она явно не была готова. Оказалось, что мужчины вокруг будто разделились на два типа. И оба так себе вариант. С одной стороны умные, образованные, интересные. С ними можно говорить часами, спорить, смеяться, обсуждать всё подряд. Всё при них… кроме одного. Они как будто выгорели. Спокойные, правильные, но без искры. С другой стороны полная противоположность. Живые, активные, с огнём. Но дальше этого огня пусто. Разговор на уровне «как дела — нормально», интересов почти нет, глубины тоже. Сегодня есть, завтра пропали. И вот здесь Ирина и застряла. Ей правда нравятся первые. За ум, за глубину, за ощущение, что рядом человек. Но она ведь не только «про поговорить». Она живая женщина. И делать вид, что желания не важны, не получается. А со вторыми наоборот. Есть страсть, но нет ощущения, что тебя вообще видят. И как тут выбирать? Отдельная история д

Марина всю жизнь помогала другим. К ней часто заходили нищие - знали, что не прогонит, накормит. Однажды в дом зашла цыганка. Марина вынесла ей еды, а та, заметив младшую дочь в дверном проёме, вдруг сказала: — А дочка-то у тебя больная. Ты ещё поищешь меня. Марина испуганно отмахнулась от непрошеной ворожеи и вскоре забыла об этом разговоре. На целых два года. Жизнь шла своим чередом - тяжело, но привычно. С рассветом Марина уже на ногах: старшую в школу, младшую в садик, самой к семи на работу. Потом дача, огород, дом. Колодец во дворе, туалет на улице, печка на угле. И двое стариков в доме, один из них безногий. Она крутилась без остановки. С самого рождения привыкла не жить - выживать. И вдруг, казалось, судьба дала передышку. Старшая дочь поступила в университет. Подошла очередь на квартиру - ждали её двадцать лет. Правда, без скандала не обошлось. Старики умерли один за другим, и Марина с мужем Сергеем рассорились с роднёй. Пока они жили вместе со стариками, ухаживали за домом и

Жила Лариса. В молодости яркая, с характером, не из тех, кто будет молчать и подстраиваться. Муж у неё был обычный: работал, домой приходил, не гулял. Не идеал, но надежный. Со временем у Ларисы появилась привычка: если что-то шло не так, она просто закрывалась, отстранялась, включала холод. Не каждый день, но регулярно — то устала, то обиделась, то «не сегодня». Сначала муж пытался разобраться: — Лар, ты чего? Давай поговорим. Пытался, объяснял, подходил. Потом стал реже. Потом почти перестал. Жили дальше спокойно. Со стороны казалось, нормальная семья. Так прошло лет десять. Дети подросли, времени стало больше, и вдруг Лариса сама почувствовала, что ей не хватает тепла. Не формально, а по-настоящему. Она подошла к мужу осторожно. Он отреагировал спокойно. Слишком спокойно. Не оттолкнул, но и не потянулся. Словно ему это больше не нужно. Сначала Лариса не поняла, потом начала раздражаться: — Ты что, вообще меня не хочешь? Он посмотрел на неё и сказал: — Я просто привык. Вот это сло

Она появлялась в классе рано — ещё до звонка, когда в коридорах пахло мокрыми пальто и холодом. Снимала перчатки медленно, аккуратно складывала их в карман старого пальто и только потом подходила к столу. Лицо у неё было бледное, с тонкими губами и внимательными глазами — такими, какими смотрят не на людей, а сквозь них, в их суть. Говорила она негромко. Но в этой негромкости было что-то такое, что заставляло слушать. Даже самых шумных. Её не любили. За строгость. За прямоту. За то, что не умела быть удобной. Не брала взяток и для нее все были равны и дети крутых отпрысков и дети простых людей. А я любила — за ясность. За необычность, за мужественное одиночество и еще за то, как хорошо она давала урок, понятно и навсегда заседало в памяти все, что она объясняла. Она объясняла физику так, словно это была не наука, а порядок мира. И в этом порядке всё имело своё место: и сила, и сопротивление, и движение. Я тогда ещё не знала, что именно эти уроки станут для меня дорогой в жизнь. Что бла

— Всё, увольняюсь, на фиг. Надоело! — Лена влетела в кабинет, хлопнув дверью так, что бумажки с подоконника посыпались. — Зарплата — 24 тысячи, а орёт на меня, будто все 124 платит! Кто ей дал право? Она металась по комнате, перекладывая одну и ту же папку с места на место. Глаз дёргался, голос дрожал. — Ты представляешь, акт я не так составила. Ну ошиблась, бывает же! Человек я или не человек? А она меня морально уничтожила! Орала, как потерпевшая! «Что ты себе позволяешь? Ошибка в акте!» Дура старая! Сидит там и завидует, что на неё уже никто не смотрит. — Может, чаю попьёшь? — попробовала я вставить слово, но Лена уже летела к выходу. — Всё! Пойду чай попью! За такие деньги нервы трепать — себе дороже! Дверь хлопнула во второй раз. Я осталась сидеть с открытым ртом. Обычно Лена после начальнических наездов злилась, пыхтела полчаса, потом улыбалась и шла работать дальше. Но сегодня было что-то другое. Через десять минут я зашла в бытовку. Лена сидела над кружкой и... плакала. Не всхл

1. Встреча Она увидела его впервые в театре. Он сидел через два ряда, профиль — как у хищной птицы, губы тонкие, руки крупные, спокойные. Она смотрела на него больше, чем на сцену. Он чувствовал это. Обернулся. Посмотрел. В этом взгляде не было ничего нежного. Он был оценивающий, прямой, чуть наглый. И она почувствовала, как внутри у неё что-то ёкнуло. Не сердце. Что-то ниже. Глубже. Они встретились в антракте. Он подошёл, представился. Спросил, не хочет ли она выпить. Сказал это так, будто уже знал ответ. И она сказала «да», хотя обычно такие предложения отвергала. В ту ночь он не прикоснулся к ней. Они пили, говорили, он смотрел на неё — и она чувствовала этот взгляд кожей. Когда она уходила, он взял её за руку, поднёс к губам. Не поцеловал. Просто подержал. И сказал: «Я хочу тебя. Но не сегодня». Она шла домой и смеялась. Впервые за долгое время ей было весело. Опасно весело. 2. Начало Он позвонил через три дня. Сказал: «Приезжай». Не спросил, хочет ли она. Сказал. Она поехала. Злил

3. Страсть Первые месяцы были как в лихорадке. Он звонил, она бросала всё и летела. Он не звонил — она ждала, злилась, ненавидела себя за ожидание, но ждала. Они могли не видеться неделю, а потом он появлялся — и она забывала обо всём. Он входил в неё, как в свою собственность, и она кричала, царапала спину, кусала плечо, чтобы оставить след. Он терпел. Иногда смеялся. Иногда толкал её в ответ, жёстче, чем нужно, а она хотела ещё. Однажды после любви она спросила: «Ты меня любишь?» Он закурил. Сказал: «Я тебя хочу. Это не одно и то же». Она спросила: «А что для тебя любовь?» Он подумал. Сказал: «Любовь — это когда я готов терпеть твои капризы. Терплю же». Она не знала, смеяться или обижаться. Рассмеялась. Потому что если бы обиделась — он бы просто ушёл. А она не хотела, чтобы он уходил. 4. Трещина Ссора началась из ничего. Она ждала его звонка три дня. На четвёртый не выдержала, приехала сама. Открыл дверь, посмотрел, как на надоевшую муху. — Я занят, — сказал. — Я соскучилась, — сказ

5. Орг..м от скандала Со временем она научилась провоцировать. Сначала неосознанно, потом — вполне осознанно. Она знала его кнопки. Знала, что скажет, чтобы он взбесился. Знала, где промолчать, чтобы это взбесило его ещё больше. Он кричал. Бил посуду. Однажды швырнул стул. Она смотрела на него, и внутри у неё разгоралось желание. Несвоевременное, постыдное, непреодолимое. Однажды во время ссоры она подошла к нему, взяла за лицо и поцеловала. Он оттолкнул. Она поцеловала снова. Он сжал её плечи, оторвал от себя, посмотрел в глаза — и она увидела там то же самое. Желание. Злое, тёмное, голодное. Он сорвал с неё одежду прямо там, где они стояли. Она вцепилась ему в волосы. Они не говорили ни слова. Только дыхание, только звуки тела, только сжатые челюсти. После он сказал: «Ты ненормальная». Она улыбнулась. «Мы оба». Он не стал спорить. Она не могла без скандалов. Если всё было спокойно, она чувствовала пустоту. Ей казалось, что он охладел, что она ему больше не нужна, что он снова с кем-т

Во многих рарах страсть в постели давно заменилась скандалом. А что такой же процесс, нарастание напряженя, пик страсти, а потом спад. И уже не нужно обнимать, целовать, дарить цветы. Ненависть - перевернутая любовь.