Письма к Женьке о любви и не только.

Привет, Женька! Я не писала тебе сто лет. Пришла осень, на носу октябрь, а октябрь для меня всегда провал в какой-то параллельный мир: другое зрение, слух, эмоции, мысли – всё другое, четче, громче, яснее, крупнее, очевиднее и невероятнее. Конечно же я в саду - закапываю луковицы тюльпанов. Большие на клумбу, маленькие в детсад , есть даже ясельная группа, настолько они микроскопические, но их ждет большое будущее, через несколько лет они переедут на центральную клумбу – это тюльпановый триумф. Женька, яблоки об этом годе чрезвычайные, они наели себе морды на манер тыкв и их самодовольство так искренне, так прозрачно, что можно разглядеть сердцевину с семечками. Я говорю яблоне: « Ты умница, ты превзошла самоё себя, таких богатырей народила. Чем тебя благодарить?». Яблоня молчит. Не похоже, что нуждается в благодарности. Видеть плоды своего труда – сама высокая награда. Яблони тоже люди, а может даже лучше. Знаешь, Женька, каждую осень, когда я сажаю свои тюльпаны, раскладываю по лунк

Привет, Женька. Я уже давненько хотела об этом тебе, но как-то не выходило. Не находила адекватного событиям стиля, вернее, адекватный находился легко, нужен был другой. События банальны, стилистически легко скатиться в пошлость, а не хотелось бы. В самых общих чертах ты все знаешь. Спросишь: «Если банальность, зачем?» А затем, что эта банальность редчайший экземпляр в моем архиве. Образчик подлости и эталон вероломства невероятные в моих эмпиреях. С доном Альберто я тебя уже знакомила, но не знакомила с тем гнездом, которое вокруг него свили пожилые сексуально неудовлетворенные крысы, ладно бы молодняк, молодость искупает любую эстетическую несовершенность, но старая нимфоманка с облезлым хвостом и алой краской на когтях - гадость не сравнимая , сам понимаешь, с заливной рыбой от Наденьки Шевелевой. А дону Альберто, видимо, льстила эта кунсткамера, это собрание увядших яйцеклеток , алчущих последнего оплодотворения. Во всяком случае, он не только не защитил

Привет, Женька! По-моему, я ошиблась, определив свои письма к тебе как письма о любви, скорее они как у Шкловского о не любви. Хотя, всякие маги и чародеи говорят, что Вселенная не понимает отрицательных частиц, ну и слава Богу, пусть не понимает, а мы-то разберемся с этим вопросом. Почему сначала бывает так много любви, а потом она как в реторте алхимика начинает изображать из себя нечто иное, прямо скажем, противоположное. А, собственно, что разбираться - биохимия, детка, биохимия, всякие там гормоны, медиаторы и прочие сильнодействующие штучки. В той посудине, в которой этакое преображение происходит любви изначально не было. Был сильнейший позыв к размножению, как говорит профессор Савельев: « Страстное желание перенести свой геном в следующее поколение, покрыть землю метровым его слоем». А любовь, которая любовь – свойств не меняет, горит ровным пламенем, светит, греет, спасает, смотрит на тебя восторженным глазом. Нелюбовь мажет серым, все твои краски блекнут, тухнут, все

Привет, Женька. Строчила я, строчила и вдруг моя жизнерадостная машинка модели «Оптимист» зажевала нитку. Да так основательно зажевала, что никак не выдрать этот спутанный моток из её челночной пасти. А шить-то надо. Есть у меня еще одна машинка, правда модель другая - «Пессимист» зовется, но мне не нравится её строчка. Впала я, короче, в оцепенение. Оцепенела значит. Пытаюсь в этом оцепенении найти пользу, я ведь всегда ищу пользу в любом состоянии, всё мне кажется, что есть какой-то верховный замысел, не открылся просто пока. Рильке, по-моему, говорил что-то вроде того, что надо жить вопросами, ответы придут. А я, собственно, и вопроса-то сформулировать не могу, кроме одного: зачем шьем, то бишь, в чем смысл нашего шитья? Может вовсе не шить надо, а вязать? Нешто в следующей жизни попробовать? Женька, я понимаю, что писать ты не можешь, но хоть присни ответик, сигнал какой.

Привет, Женька! «В кейптаунском порту с пробоиной в борту «Жанетта» поправляла такелаж». Таким образом, Женька, прибыла я в порт приписки с весьма расстроенным такелажем. Шпангоуты жмут немилосердно. Плохой из меня вышел шкипер. Через пробоину не столько натекло, сколько вытекло, все мои живительные влаги оказались за бортом. Надо бы залить баки, поэтому на тебя уповаю. С теми влагами вытекло из меня самое сущее – Женское, та кипящая смола, липнущая и прилепляющая, двусторонний мой скотч, моя плавильня, оставшаяся без углей. Могу писать катехизис для обезлюбленных с пересохшим горлом между ног. Ох уж это горло, это печное горнило, вечно кровоточащая рана, кротовая космическая нора, то бишь дыра, где улыбка чеширского кота встречается с котом Шредингера, в которой параллельные миры соударяясь воспламеняются и отсылают свои вопли к Создателю, а тот, неторопливо помешивая ложечкой Вселенную в маленькой кофейной чашке, облекает плотью свой оче

Привет, Женька! Я уже тебе писала в общих чертах о текущих событиях, теперь напишу в других чертах , тоже, некоторым образом, общих. У дона Альберто из платяного шкафа выпал скелет. Я подумала было: «Ну, скелет и скелет, с кем не бывает, у кого нет парочки таких скелетов в шкафу, а то и поболе». Но дело в том, что этот скелет обнаружил все признаки жизнедеятельности, да еще какой жизнедеятельности! Можно сказать - животворящей жизнедеятельности. А еще этот скелет свистел как факир и дон Альберто отзывался на этот свист без промедления, просто срывался на этот свист и застывал в позе завороженной кобры часами, не замечая дождей, снегопадов, жары, селевых оползней и прочих климатических изысков. Меня он тоже не замечал и мне было очень обидно, что я такая незаметная в сравнении со свистящим скелетом. На мои вопросы дон Альберто отвечал, что я плохо разбираюсь в скелетах, что этот скелет принадлежит птеродактилю юрского периода и ничем ан

Привет, Женька! Иные приходят с приветами, а я прихожу с вопросами. И это, пожалуй, самый главный вопрос сегодня. Как ты думаешь, если человек, которому ты посвятил самые сокровенные порывы своей души, не принимает твоей природы, то есть принимает её фрагментами, где она ему полезна. А там где она с его целями не совпадает - разрушает её. Вплоть до того, что готов вовсе обойтись без тебя с твоей природой. Ведь это значит, что пора давать дёру? Ведь Тот, кто тебя этой природой наградил, имел на тебя определенные планы. Разрабатывал мероприятия под твои свойства, определял задачи, утверждал с ангельской комиссией, раздавал поручения вспомогательным службам. Как говорил мой учитель: «Если я люблю человека, то принимаю его полностью, со всем, что в нем есть». Это похоже на такую картину: собираешь все самое драгоценное в мешок, тащишь вне себя от радости человеку, с которым все эти свои драгоценности хочешь разделить, а он вываливает их на пол, перебирает, вытаскивая двумя пальцам

Привет, Женька. Кажется, я получила от тебя ответ, причем дважды. Вчера прочла в дневниках Толстого: « Я с молода стал преждевременно анализировать всё и немилостиво разрушать. Я часто боялся, думал — у меня ничего не останется целого…». А сегодня встретила у Бибихина: один из слушателей его лекций, узнав, что у Бибихина есть кошка, подарил ему книгу о кошках, а после поинтересовался, понравилась ли ему книга? На что Бибихин ответил: «Очень понравилась, но кошка ушла когда поняла, что её изучают». Сколько всяких мышей, лягушек и кроликов погубили ученые, изучая их. Ты мне подбросил эти карты, чтобы я поняла, что того, кого любят, не препарируют под микроскопом, не подключают к датчикам, не проверяют рефлексы, не нарезают слои на томографе, не вводят контрастное усиление, не заглядывают в паспорт. Любовь – абсолютное доверие и всё. Любви нельзя научить – сердце не научишь. Её ни из чего нельзя вырастить, это до неё надо вырасти, дорасти, что бы Тот, кто только и может тебе вы

Не удержать новость в руках - адский пламень. И на земле, и в небесах - всяк бесправен. Видели только сквозь облака вспышку света. Больше не быть отпетым тебе, стать воспетым. Как я молилась, чтобы воскрес, но едва ли… Лик громовержца перекуют, да в медали. Что же ты сына не сберегла, эх, Россия! Всякий подонок на стороне твой мессия. Каждому змию из твоих рук – корм и ласка. И на костях древних святых свистопляска. К тем, что детей твоих с хрустом жрут льнешь папуасом. Всё через пень колоду вокруг, всё деребасом. Время очнуться, морок стряхнуть с глаз голливудский. Новый архангел уже в строю – Женька Бахмутский.