Дм. Линдер Нетривиальная история

Кто первый раз приходит в Вознесенский переулок, может вздрогнуть. Башня, прекрасная и немосковская, похожа на посла другой державы. Еще сильнее удивлялись англичане: им казалось, что они перенеслись в лондонский пригород… Церковь святого Андрея — единственный в Москве храм англиканского исповедания и уникальный памятник поздней английской неоготики… Конечно, список странностей на этом не кончается. До 1880-х годов «британская часовня» в переулке выглядела так: Палаты Колычевых появились приблизительно в 1760-х. Сто лет спустя мы видим их уже в ампирной обработке, с аномально глубоким портиком (как современный подъезд). Один из залов англичане превратили в церковь… Со временем община выросла, и верующие уже не помещались в этот зал. Палаты решили снесли… но не полностью. Предполагают, что старинные фундаменты присутствуют в основе нынешней постройки. Башня и своды выросли всего за год: в 1883 взялись за дело, а в сентябре 1884 провели первую службу. Проект принадлежал английскому зодче

Красавец-дом многим знаком по фильму «Служебный роман»: именно там работали Новосельцев и Мымра. С 1900 года этот памятник высится на углу Петровки и Кузнецкого Моста. Однако нас интересует не сам дом, а то, что (вопреки здравому смыслу) зеленело под его стенами, на торговой улице. На месте «рощи» и бело-красного здания прежде скрипел деревянный домик-старичок, который чудом пережил пожар 1812 года. Кузнецкий Мост в этом месте сильно сужался, ездить было неудобно. И когда древние хоромы все-таки сгорели из-за взрыва газа (1898), вопрос о расширении проезжей части встал ребром. Домовладелец Хомяков был бы не прочь продать часть этой земли городу и заложил новый фундамент, сильно отступив от старых границ… а потом началась нелепость. На фотоснимках и открытках первых лет XX столетия мы видим перед этим домом, посреди Кузнецкого Моста, нелепый треугольный скверик. Это и есть «Хомякова роща» — памятник жадности на потеху всей Москве. Теперь там плиточная мостовая, по которой бродят пешеход

«Тело его два раза выгнулось и завалилось к спинкам стульев. Уличный свет поплыл по черной луже, образовавшейся на полу. «Что это за лужа? — подумал Ипполит Матвеевич. — Да, да, кровь… Товарищ Бендер скончался»». Как и положено литературному герою, Остап умирал дважды — в двух разных местах. Первый адрес (переулок Сивцев Вражек) указан в «Двенадцати стульях», второй (дом № 7 по Вознесенскому) — в мемуарах одного из авторов. То было общежитие редакции «Гудка», где «на ничтожном количестве квадратных сантиметров» прозябал Илья Ильф. И преступление происходило дважды. В 1927 году был убит Остап Бендер, а в 2002 — памятник истории. То, что мы видим — лишь муляж, напоминающий старинные дома. И все-таки (из уважения к погибшим) рассказать об этом месте надо. Владение принадлежало князю Владимиру Черкасскому — известному славянофилу. При Александре II он управлял освобожденной от турок Болгарией и в то же время руководил Красным крестом, готовил санитарные поезда, спас много раненых и умер от

Реальность может оказаться ярче, чем роман. Жертвами безногого мошенника сделалось 27 советских министерств. Все деньги аферист выпросил в кабинетах министров и их заместителей. Блестя фальшивыми наградами, инвалид «заработал» десятки тысяч рублей, протезы, квартиру и даже машину с персональным водителем… Не может быть? Но было! 14 июня 1947 года на стол к Сталину легло спецсообщение об аресте великого комбинатора по имени «Вайсман Вениамин Борухович, он же Трахтенберг, он же Рабинович, он же Ослон, он же Зильберштейн... 33 лет». Возраст героя «Золотого теленка». Поэтому же документу, воровской «стаж» Вайсмана составлял 24 года. Выходит, Вениамин Борухович начал свою криминальную одиссею... в возрасте девяти лет? Именно так! В 1923 году девятилетний Веня украл золотые часы у отца и попал в руки милиции. Отец, кстати, был педагогом и не последним писателем (про него есть статья в Википедии). Карманник может вырасти даже в интеллигентной семье… Опасная трясина быстро засосала мальчика. В

Допустим, нужно мне перенестись в Москву... 1954 года! Послушать, чем живет и дышит город и эпоха. Среди ключей к секретам времени большое место занимают дневники людей, живших в те времена. Я поделюсь своим уловом. Сергей Дмитриев (1906-91) был профессором-историком из МГУ. До нас дошел дневник, который вел Сергей Сергеевич в течение пятидесяти лет: с 1941 года и до смерти. Издано два толстенных тома: в общей сложности две с половиной тысячи страниц. Особенно подробны материалы 1951-61 годов: на год приходится более ста страниц. Любил же человек писать! Брался за перо каждый вечер, были время, и задор. В дневнике можно утонуть, скажете вы. Можно, отвечу я, если читать без замысла и цели. Нельзя, если знать, что искать. В дневниках Дмитриева возможно отрыть… все! Политика, важные новости и размышления. Работа и студенты, жизнь истфака МГУ. Выставки, театральные премьеры, все заметные мероприятия. Споры, которые гремели. Слухи, которые носились в воздухе. Наконец, быт. Вот я делился ане

В дневник Сергея Дмитриева попадали даже анекдоты: историк хотел сохранить то, что слышал. Большая часть этих острот давно забыта, а некоторые требуют пояснений. Так что теперь они представляют чисто исторический интерес. В первой статье я привел шутки, попавшие в дневник в 1956 году, а здесь собрал «урожай» 1957-62 годов. Позднее Дмитриев потерял интерес к теме, так что третьей серии не будет. Собственные комментарии даю в треугольных скобках. Порядок и рубрикация — тоже мои. Не в свои сани не садись... В Москве открылись новые театры. В них идут новые постановки. В театре имени Хрущёва «Много шума из ничего». В театре имени Булганина «Не в свои сани не садись». В театре имени Молотова «Без вины виноватые». (1957) <Булганин был «декоративным» премьером, а Молотова публично критиковали. Записано еще до столкновения Хрущева с «антипартийной группой»> *** «Какие скверные консервы — Булганин в банке». (1959) <Вчерашнего председателя правительства отправили в Госбанк, а потом — в степную г

«Плотину прорвало!» — подумал я, дойдя до 1956 года. Листаю дневники профессора истфака МГУ С. С. Дмитриева: этот герой писал чуть ли не каждый день полвека с 1940 года до 1991. Когда издали, набежало две с половиной тысячи страниц. Шестнадцать лет профессор был серьезен, а в 56-м что-то случилось (съезд, доклад...), и на страницы дневника выплеснулась лавина анекдотов. Сергей Сергеевич уверился, что это безопасно, да и сама жизнь давала много пищи для насмешек. Все это может рассказать о состоянии умов вольнолюбивой интеллигенции в то интересное время. Я думаю, профессор записал, что слышал, «для истории». Действительно, очень немногое (анекдот про «борьбу за мир») пройдет сквозь десятилетия, а почти все остальное сотрется из народной памяти. Не буду ничего причесывать и сокращать. Цитирую, как есть. Только когда анекдот записан в двух вариантах, я выбирал тот, который больше понравился. *** — В водке есть витамин, — сказал Хо Ши Мин. — Да, ну, — У Ну. — Вот это шикарно, — воскликнул

Сегодня будет несерьезная статья! В феврале 1957 года в Москве ходили по рукам «Отрывки из присланных в редакцию журнала «Звезда» произведений и писем молодых авторов». Всю эту красоту занес в дневник профессор-историк Сергей Дмитриев. Львиная доля цитат сейчас не гуглится, поэтому я и решился выложить их здесь, сократив то, что не очень выразительно, и «разложив по папкам» остальное. Не ищите в подборке глубокого смысла, это вроде новогоднего подарка, чтобы жить стало веселее. Итак… перловник! 1. «Я буду бить кулаками, лбом, но буду лезть в литературу» (слезные письма в редакцию) Я самоучка. У меня все мысли и все явления выделяются молниеносно, и я их обрабатывать не умею. Прошу помочь мне в деле литературного повышения моей неграмотности. Я хочу работать с Вашей редакцией, потому что это может принести пользу молодым мозгам человека. Мне подоспела надобность писать стихи. Мои творческие способности содержат в себе талант поэта, но при стремлении реализовать свои труды мне каждый ра

1864 год. Молодой нотоиздатель Петр Юргенсон открыл нотный магазин на углу Большой Дмитровки и Столешникова переулка. Дело пошло, как по маслу. Лет через тридцать сын ревельского рыбака будет контролировать российский нотный рынок и покроет сетью своих магазинов и Европу, и Америку. Нотный король и композиторы Одним из секретов успеха были тесные связи с набирающим силу русским музыкальным сообществом: Юргенсон прекрасно разбирался в том, что печатал. Дружба издателя и композиторов началась здесь, в Столешниках. Как писал музыкальный критик Николай Кашкин, «В нанятом Юргенсоном помещении было несколько лишних комнат, и две из них наняли у него мы с покойным К. К. Альбрехтом… Ларош начал бывать у меня, когда я переселился уже в это помещение. В одной из задних комнат магазина стояли две рояли, которыми мы с Ларошем и пользовались для игры в четыре руки, а иногда и на двух фортепиано; магазин был хорошо снабжен различными переложениями всякого рода, и мы переиграли много музыки». Короче

Рука, писавшая «Войну и мир», могла отсохнуть еще на середине эпопеи. Виной была беспечность графа и несовершенство медицины XIX века. Забудем о сребробородом старце с «пахать подано», сапожным ремеслом и вегетарианством! Лев Николаевич был еще молод, полон страсти и любил активный отдых. 26 сентября 1864 года тридцатишестилетний Толстой решил открыть охотничий сезон в окрестностях Ясной Поляны. Помните, как в романе Николай Ростов охотится на зайцев? Автор имел в виду и собственный богатый опыт. Правда, в отличие от своего героя, Лев Николаевич отправился травить зайца один. Пришлось прыгать через ров, лошадь споткнулась и упала, всадник перекувырнулся, стукнулся оземь головой, и наступило забытье. Очнулся в одиночестве: лошадь умчалась (заяц — и подавно). Хуже, чем сотрясение мозга, была повисшая, как плеть, рука: горе-охотник и сломал плечо, и вывихнул. Лев Толстой в молодости. Фотография работы Михаила Тулинова, 1862 год Несколько верст, падая от боли, Толстой добирался до дороги.