СЕМЬЯ | НАИЗНАНКУ

- Свадьбы не будет! - ядовито сказала Галина Петровна. - Ты опоздала на целых сорок минут! - Я попала в пробку, - попыталась было оправдаться я, но она меня не слушала. - Ну, сама виновата, - продолжила она, - надо было как-то шевелиться, как-то время планировать… Но все теперь, все! Поезд ушел! *** Мы с Сережей познакомились три года назад. Последние полгода мы подумывали о том, чтобы узаконить наши отношения, и вот, наконец, он сделал мне предложение. Я была счастлива… Ну, почти. Потому что наши отношения с его матерью Галиной Петровной не заладились как-то с самого начала. Все и всегда во мне ей было не так. - А мама твоя против не будет? - в шутку спросила я избранника. - Пф-ф… мама… - усмехнулся Сережа. - Я взрослый мальчик. Так что если она и будет против, это ее проблемы. - Но ты же… Собираешься ей сказать? - спросила я. - Ну… да, - неуверенно ответил жених. Он сказал ей вечером этого же дня. А на следующий день ранним утром Галина Петровна позвонила мне. - Я наслышана, - сухо н

Катя аккуратно положила стопку конвертов на больничную тумбочку, будто это была не бумага, а хрупкое стекло. Бабушка бегло глянула на них, увидела немецкие марки и отвернулась к окну. - Почему? - спросила Катя. Голос даже не сорвался, не дрогнул ни единый мускул на лице. Она репетировала этот вопрос всю дорогу от дома до больницы. Она думала об этом, пока маршрутка тащилась по пробкам, пока шла по длинному коридору, пахнущему хлоркой и щами. Зинаида Павловна молчала. За окном качались голые ветки берез, весна в тот год выдалась поздняя. Тепло никак не хотело приходить. - Тридцать лет, - сказала Катя. - Тридцать лет я думала, что мама меня бросила. Бабушка наконец повернулась к ней. Лицо у нее было серое, осунувшееся после сердечного приступа, но взгляд был прежний, жесткий, непреклонный. - Она и бросила. - Она писала мне! - настаивала Катя. - Каждый месяц. Я нашла письма в твоем чемодане. - Зачем ты рылась в моих вещах? - строго спросила бабушка. - Искала страховой полис, - бросила Кат

- Я больше не могу ее видеть! Зинаида Павловна стояла у окна и смотрела во двор, где октябрьский ветер гонял сухие желтые листья. За ее спиной был Андрей, единственный сын женщины, и его жена Алина. - Мама, ну… что ты такое говоришь-то? - неуклюже попытался сгладить конфликт Андрей. - Я говорю правду! - твердо сказала Зинаида Павловна. - Выбирай. Или я, или она. Все, хватит! Поиграли в семью, пора и честь знать. Алина застыла на месте и не могла пошевелиться. Три года она терпела замечания свекрови. Три года муж убеждал ее, что его мать просто одинокая женщина, потерявшая мужа. Что ей нужно время. Что все вскоре наладится… Не наладилось. Алина вышла из квартиры свекрови молча. Она спустилась на один пролет, села прямо на ступеньку и обхватила колени руками. Все началось год назад. В почтовом ящике Алины и Андрея, которые жили в том же доме, что и Зинаида Павловна, появилось анонимное письмо. Печатные буквы на дешевой бумаге, криво вырезанные из газеты и наклеенные на бумажный лист… «Тв

- Ты вообще понимаешь, что натворила? - голос Раисы дрожал от злости. - Моему сыну теперь из-за тебя на улицу стыдно выйти! Нина стояла у плиты, машинально помешивая кашу, которую никто не станет есть. За окном моросил октябрьский дождь, и капли стекали по стеклу неровными дорожками, похожими на те, что оставляют слезы на щеках. - Я всего лишь попросила соседку одолжить сахар, - ответила она, не поворачиваясь. - Попросила! - Раиса всплеснула руками. - Ты расписалась в нашей нищете перед всем подъездом! Что теперь люди подумают? Что мой Сережа не может семью прокормить? Сережа, к слову, сидел в соседней комнате и разбирал старые журналы, которые притащил с помойки. Он коллекционировал их уже третий год - складывал стопками вдоль стен, сортировал по годам, вырезал картинки. Называл это «архивной работой». Нина давно перестала спорить. Тамара жила этажом ниже и работала медсестрой в поликлинике. Они познакомились случайно - Нина возвращалась с ночной смены на фабрике, еле переставляя ноги

-Ты понимаешь, что делаешь со мной? Тамара стояла в дверях спальни, прижимая к груди стопку выглаженных рубашек. Ее муж Геннадий даже не обернулся, продолжая смотреть в окно, заложив руки за спину. -Ты опять драматизируешь, -бросил он через плечо. -Как обычно. В коридоре послышались шаги -это свекор Петр Алексеевич шел в ванную. Шаркающие, неторопливые. Хозяйские. Но это случилось позже. А началось все полгода назад, когда Геннадий вернулся из родительского дома с новостью. -Отец переезжает к нам. Временно. Тамара тогда резала овощи для рагу. Нож замер над морковью. -Временно -это сколько? -Пока не продаст квартиру. Месяц-два, не больше. Петр Алексеевич въехал через неделю. С тремя чемоданами, коробкой с фотоальбомами и клеткой с канарейкой, которая начинала петь в шесть утра. Первый месяц Тамара держалась. Готовила завтраки на троих вместо двоих, стирала дополнительные комплекты постельного белья, терпела бесконечные советы о том, как правильно мыть полы. Петр Алексеевич, бывший заву

- Ты отдала мамины серьги? Те самые? Зинаида Павловна стояла в дверях спальни и смотрела на пустую шкатулку. Бархатное углубление, где много лет лежали серебряные капельки с бирюзой, зияло темным провалом. Дочь даже не обернулась от зеркала. Продолжала расчесывать свои длинные, выкрашенные в модный пепельный цвет волосы. - Маргарите на свадьбу нужно было что-то старинное. Традиция такая, мам. Что-то старое, что-то новое. Ты же понимаешь. - Маргарите? Племяннице твоей подруги? - Ну да. А что такого? Они все равно в шкатулке лежали, ты их не носила. Зинаида Павловна прислонилась к дверному косяку. В висках застучало, и она машинально потерла запястье - давняя привычка, когда нервничала. Серьги достались ей от матери в день, когда та уходила. Мама тогда сняла их с ушей, вложила в ладонь и сказала: «Это единственное, что осталось от твоей бабушки. Береги». Через три дня ее не стало. - Лена, эти серьги мне мама оставила. Перед самой смертью. Дочь наконец повернулась. В ее глазах мелькнуло ч