Рассказы Беллы Эль

— Я тут прописан, между прочим! Имею полное, конституционное и моральное право! — торжественно, как Ленин на броневике, провозгласил мой сорокалетний «малыш», втаскивая в узкий коридор хрущевки третий по счету розовый чемодан. Из-за его широкой, но уже слегка сутулой спины, обтянутой модным худи с надписью «Stay Toxic», робко, но с явным прицелом на захват жилплощади, выглядывало нечто. Нечто хлопало накладными ресницами такой длины и плотности, что при каждом моргании по коридору гулял легкий сквозняк, сдувая пыль с антресолей. Я стояла в дверях кухни, сжимая в руке половник, с которого на старенький линолеум капал наваристый борщ. — Конституционное право, говоришь? — ласково, с той самой материнской интонацией, от которой у нормальных людей холодеет спина, переспросила я. — Славочка, сыночек… Твое конституционное право заканчивается там, где начинается моя рассада помидоров на подоконнике в твоей бывшей комнате. — Мам, ну не начинай! — Славик картинно закатил глаза, блеснув намечающе

— Ты понимаешь, Люд, я до сих пор не верю! — Марина вонзила ложку в кастрюлю с остывшим борщом и выдохнула. — Пятьдесят шесть лет, а ты… беременна! Это же... чудо, что ли? — Да какое там чудо, — у Людмилы дрогнул голос. — Я сама себя боюсь. Только врачу вчера сказала — думала, рассмеётся, а она на полном серьёзе: «Плод живой, срок — восемь недель». Я чуть со стула не упала. Кухня пахла хлоркой — Людмила час назад вымыла пол, чтобы отвлечься. За окном серое небо, по подоконнику стучала изморось. Марина сидела напротив, облокотившись на локти. Телевизор из комнаты бубнил новости, но никто не слушал. — А Андрей? — осторожно спросила подруга. — Ничего не знает. Я пока молчу. Не знаю, как сказать... Он же будет рад без памяти. Всю жизнь мечтал о сыне, помнишь? А я думала, всё давно кончено — возраст, гормоны, таблетки эти чертовы… — Ну, значит, Бог подарил. — Марина хитро улыбнулась. — Может, на пенсии нянчиться будешь. — Да погоди ты со своим «Бог подарил», — раздражённо махнула руками Люд

На кухне пахло подгоревшими котлетами и чем‑то кислым — может, капустой со вчерашнего ужина. Людмила стояла у окна, постукивала ложкой по тарелке, слушала, как муж гремит инструментами в прихожей. Гремит каждый выходной. Без толку. Уже третий год. — Толя, — сказала она громко, — может, хватит этот ящик ковырять? Полку-то ты так и не повесил. Из коридора — лишь тихое бурчание. — Я повешу, — отозвался он, — сейчас шуруп найду. — Ты его с прошлого марта ищешь. Ответа не было. Только гул стиральной машины из ванной и звук упавшего на пол гаечного ключа. Она выключила плиту. Постояла, прислушалась. Потом сказала тише, почти себе: — Летом начни. Или я к маме уеду. Он вышел, покрасневший, с отверткой в руке и пятном цемента на рукаве. — Ты опять? — спросил. — Я же сказал, всё сделаем. Не время сейчас. — А когда "время"? Когда пенсия? — Людмила достала из холодильника холодный чай, налила в стакан. — Обои отклеились, ванная вся в грибке. А ты отвертку гладить собрался? — Деньги видел, Люд? Ра

— Так значит... квартира только ему? — тихо, но сдавленно сказала Марина, глядя на нотариуса. — Так записано в завещании. — Женщина в очках подтолкнула к ней конверт. — С условием. Марина коротко усмехнулась. — Конечно, с условием. У нас всё с условием. На улице моросил мелкий дождь. Ноябрь. Стекло в кабинете запотело, в углу шипел радиатор. Нотариус что-то напечатала, щёлкнул принтер. Марина слушала не слова — собственное дыхание. Как будто она не здесь. Бабушка умерла в сентябре. Неделю лежала в больнице, мать тогда сказала: "Не ходи. Всё равно не узнает." Она и не пошла. А теперь — квартира. И внук. Её невзрачный, смущённый брат Лёша, который последние пять лет звонил бабушке только, когда надо было занять денег. — Можно я заберу копию? — спросила она, не поднимая глаз. — Конечно. — На выходе пахло хлоркой, в коридоре скрипнула дверь. Лёша стоял, облокотившись на стену, телефон в руке. — Ну чё, слышала? — — Слышала. Поздравляю с наследством. — Не начинай, ладно? Я ж не я писал. Это

— Не трогай, Андрей! — Марина вскрикнула, даже не оглянувшись. — Я сама разберу. Он стоял у шкафа посреди хаоса. Картонные коробки, сумки, какие-то старые журналы, стопка застиранных полотенец. К одному углу прижался пакет с надписью "Документы". И именно туда потянулась рука сына. — Ма, да что там такого-то? Я просто хотел понять, что вы с отцом копили тут сорок лет, — усмехнулся он, чуть склонив голову, и открыл папку. Марина резко подошла, вырвала. — Я сказала, не трогай! Он отступил, но уже успел заметить. Белый лист, штамп ЗАГСа, какая-то совсем чужая фамилия. Было мгновение — короткое, как вздох, и она поняла: увидел. — Что это? — спросил он негромко, но как-то жёстко, как судья. — Ерунда, — сказала тихо. — Не выдумывай. Андрей пристально смотрел. От него не укроется ни одна мелочь — в этом он в отца. Переезд затянулся. Комнаты опустели, стены, пожелтевшие за годы, казались теперь чужими. Отец суетился на кухне, жаловался на спину, а Марина всё думала о коробке — убрать или сжеч

— Так это что, — ты видел? — Она даже не поздоровалась, просто выложила фотки и улыбочка во весь экран. А меня — хоп! — нету. Обрезала. Специально. Я уверена. — Ларка, да брось ты, — Паша поморщился, не отрываясь от кружки. — Может, случайно. — Случайно, ага. Это как? Там стоим мы все, а на обрезке — мой локоть. Сестра с тобой, с племянницей, все — как из рекламы зубной пасты, а я будто под столом спряталась. Случайно, говоришь? Она встала, достала из холодильника остывший борщ, плотно захлопнула дверцу — посуда зазвенела. Молча плеснула в тарелку, сунула в микроволновку. Пока жужжало, стояла, опершись о столешницу, без движения. В кухне пахло подгоревшими котлетами — наверно, соседка опять что-то забыла на плите. Сквозь щель в окне тянуло октябрьской сыростью. — Она, знаешь, как выложила? — Лариса нагнулась, достала телефон. — Подпись: «Семья — самое дорогое». — Ну и что? — Что? — Она хохотнула коротко, нервно. — С приглашённой сестрой, значит, семья, а с женой ты, видимо, сосед. Паша

— Таня, можно на минутку? — Лена выглянула из-за своей перегородки, улыбаясь так, будто сейчас позовёт пить чай, а не разбирать чей‑то промах. — Что опять? — Татьяна даже не подняла головы от бумаг. С утра уже был бардак: отчёт не подписан, принтер жует бумагу, в чайнике — остывший кофе. — Там по заявке ошибка. Вроде бы в твоём файле. Сможешь глянуть? Лена стояла слишком близко. Вот это её фирменное «вроде бы в твоём» — не обвиняю, но и оправдываться будешь ты. Татьяна взяла лист, пробежала глазами. — Это не мой отчёт. Смирнов заполнял. — Да? — удивилась Лена, играя бровями. — Странно. Ведь почта с твоего адреса ушла. Вот и началось. С утра, перед планёркой. Как будто специально. Планёрка тянулась вязко. Коллеги зевали, шуршали бумагами. Начальник отдела — Олег Викторович — сидел в конце стола, крутил ручку и слушал Лену. Та докладывала так бойко, будто давно уже руководит. — Мы усилили контроль за отчётностью, — уверенно сказала она. — Но, к сожалению, вот тут ошибка… Пауза. Все голо

Она уставилась на дисплей стойки регистрации, где по буквам медленно печаталось её имя. Марина… фамилия — её, комната — тоже. Только соседняя строка мелькнула как плевок: «Комната 207 — Анна Николаевна Смотрова». Смотрова. Дурная фамилия, похожая на ком в горле. Бывшая свекровь. И на одной лестнице. — Ошибка, да? — голос у Марины дрогнул не от волнения, а от злости. Девушка на ресепшене, гладкая, в голубом жилете, заморгала, как будто не понимает смысла. — Что ошибка? — Соседка. Поменяйте номер. Любой, хоть на чердак. Но мест не было. Праздничная неделя, аншлаг, “извините, никак”. Марина постояла, обхватив себя за локти, потом махнула рукой. Хотела тишины, пусть будет хоть гробовая. Вещи донёс худой мальчишка с бейджем “Денис”. В коридоре пахло средством для пола и чем-то кислым, вроде лимона. Холодно, батареи едва тёплые. — Тут чайник общий, холодильник на лестнице, — пробормотал Денис, ставя сумку. Марина кивнула, сунула ему купюру, он исчез. Она закрыла дверь и прислушалась. За тон

Голос Марины в трубке звучал спокойно, почти весело. — Слушаю тебя, — выдавила я, включая громкую связь, чтобы Игорь слышал. — Три миллиона у меня. Хочешь вернуть — выполняй условия. Первое: никакой полиции. Второе: Никита приезжает один на встречу. Место и время я сообщу через час. — Зачем тебе это? — спросила я. — Ты же украла деньги, беги с ними. Марина рассмеялась. — Деньги? Мне не нужны деньги, дурочка. Мне нужен Никита. Он наконец-то поймёт, что мы созданы друг для друга. Я столько для него сделала! Избавила от тебя, устроила всё так красиво... — Ты психованная, — прошептала я. — Нет, я влюблённая. Есть разница. Час на раздумья. Потом деньги исчезнут навсегда, как и я. Марина отключилась. Игорь уже набирал номер Никиты. **** — Нет, — сказал Никита жёстко, когда мы объяснили ситуацию. — Я еду с полицией. Это похищение и вымогательство. — Она уничтожит деньги, — возразил Игорь. — Ты её знаешь, она способна на всё. — Пусть уничтожает. Лера важнее любых денег. Я услышала это и почувс