Издательство СЛОВО/SLOVO

В своей новой книге «Я — арабист», вышедшей недавно в издательстве СЛОВО/SLOVO, многолетний директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский соединяет свои воспоминания с глубоким пониманием культуры и истории Ближнего Востока. Публикуем отрывок из книги, в котором Иерусалим предстает как место, где вера, история и политика переплетаются в живую и противоречивую ткань. Каир и Багдад — города, насквозь пропитанные живой историей, котлы, в которых кипит историческая память, часто вырывающаяся наружу непредсказуемыми всплесками кипятка и огня. Но ничто и никто не может сравниться с Иерусалимом, городом, в котором сходятся мудрость, память и ненависть мира, городом мечты и яблоком раздора вчера, сегодня и завтра. Схождение Благодатного огня в Иерусалиме стало в последнее время едва ли не самым ярким связующим звеном между Россией и Святой Землей. Мне довелось несколько раз присутствовать при церемонии в составе делегации Фонда Андрея Первозванного. Несколько раз огонь вырывался из отв

Согласно французскому историку и культурологу Кшиштофу Помяну, первые музеи появились в Италии в конце XV века. Дворянские сокровищницы и частные кабинеты редкостей со временем стали открываться для широкой публики, а их собрания сегодня позволяют проложить мостик между прошлыми и будущими поколениями. Помян, автор множества статей по всемирной истории музеев и коллекционирования, создал монументальный труд «Мировая история Музея», посвященный истории происхождения и развития музея как институции. Изданный впервые на французском языке легендарным издательством Gallimard и тут же ставший событием в культурной жизни Европы, этот труд, дополненный множеством иллюстраций, выходит теперь на русском языке в издательстве СЛОВО/SLOVO. Публикуем интервью Кшиштофа Помяна, которое у него взяла Аньес Бардон для журнала «Курьер ЮНЕСКО». Бытует мнение, что музеи появились в Европе XVIII века, в эпоху Просвещения, но их история имеет более глубокие корни. Когда были созданы первые музеи? Первые музе

Зима в русской живописи — не просто время года, а особое состояние мира. Это тишина и ожидание, труд и праздник, суровость и свет, спрятанный под снегом. Русские художники XIX — начала XX века снова и снова обращались к зимнему пейзажу, находя в нём пространство для размышлений о природе, человеке и течении времени. Зима на их картинах предстает во всём многообразии художественных языков и интонаций — от почти монохромной созерцательности до декоративной яркости и театральности. Для одних мастеров зима — это бескрайний пейзаж и стихия света, как у Шишкина или Поленова, где важны воздух, перспектива и ощущение пространства. Для других — эмоциональный эффект цвета и состояния, как у Куинджи, превращающего снег и закат в символ внутреннего напряжения. У Мещерского зима становится хроникой повседневного труда, у Крылова — жанровой сценой с крестьянским укладом, а у Сомова — почти сценографией, наполненной игрой, движением и культурными аллюзиями. Эти картины говорят о разном, но объединены

Новый год — это редкий момент, когда хочется подарить не просто вещь, а эмоции: проявить внимание, чувство вкуса, показать ценность времени, проведённого с удовольствием. Хорошая книга, выбранная специально для одариваемого, всегда будет жестом вдумчивым и по-настоящему личным. Особенно если это издание высокого качества — с продуманным содержанием, переплетам и бумагой премиум качества, яркими иллюстрациями мировых шедевров искусства, к которым хочется возвращаться, и текстами, которые остаются с тобой надолго. Книги об искусстве и культуре — это не только источник знаний, но и эстетический опыт. Они украшают дом, формируют среду, расширяют кругозор и становятся частью личной истории. Такой подарок не теряет ценности со временем: его открывают снова и снова, листают, рассматривают, перечитывают — в тишине зимних вечеров или в поиске вдохновения. В нашей подборке — десять подарочных изданий, которые обязательно обрадуют тех, кто ценит красоту, смысл и качество. «Калейдоскоп событий» –

«Ах, почему тебя не было с нами! <…> Мы видели совершенно красный виноградник — красный, как красное вино. Издали он казался желтым, над ним — зеленое небо, вокруг — фиолетовая после дождя земля, кое-где над ней — желтые отблески заката», — написал Винсент брату, вернувшись с прогулки с приехавшим к нему в Арль Гогеном. На следующий день, 29 октября 1888 года, он начал картину, через две недели закончил и весной отправил с очередной партией в Париж, попросив Тео непременно натянуть холст на подрамник. В январе 1890-го на выставке «Общества двадцати» в Брюсселе картину с красным виноградником, синими и фиолетовыми фигурками и желтым солнцем купила Анна Бош, а в июле Винсент Ван Гог смертельно ранил себя выстрелом из револьвера, так и не успев продать больше ни одной картины. Кто не знает Villeroy & Boch — крупнейшего производителя керамики? О том, что к этому семейству принадлежала первая покупательница Ван Гога, вдобавок еще и художница, я узнала не так давно, но еще больше удивилась,

Музыканты Средних веков стремились узнать тайны «музыкальной материи»: безвестные творцы григорианского хорала открыли секреты мелодической текучести, связности, проникли в самую суть мелодического начала; трубадуры исследовали возможности ритма, пытались внести в неуловимо текущее время черты упорядоченности, периодичности. Над первичными основами Божьего мира размышляли также философы-схоласты, которые жили в разных странах Западной Европы в XI–XIII веках. Всякое рассуждение начинается с установления отношений единичного и общего, отношения каждого отдельного предмета и вещи с другими подобными вещами и предметами. Схоласты задались простейшим вопросом: что есть человек, «человек вообще»? Ведь когда мы говорим «человек смертен» или «человек разумен», мы не имеем в виду никого конкретно, а вместе с тем хотим сказать обо всех людях сразу, живущих ныне или живших в прошлом. Или мы скажем «дерево», но какое? Будет ли это клен, растущий под нашим окном, или липа, стоящая у дороги? Безусло

Франсуа Милле был кумиром Винсента Ван Гога. «Здесь была распродажа рисунков Милле. <…> Когда я вошел в зал отеля Друо… меня охватило примерно такое чувство: сними башмаки с ног своих, ибо место, где ты стоишь, — святая земля», — написал восторженный Винсент брату Тео в 1876 году. Тогда же, увидев картины Милле в галерее Дюран-Рюэля, он соблазнился и купил три гравюры, исполненные с Анжелюса, по франку за штуку. В начале 1880-х Ван Гог стал копировать его картины. Знакомый одолжил ему биографию Милле — ту самую, которую до французов первыми напечатали американцы, — и история крестьянского художника захватила Винсента. С тех пор имя Милле замелькало в его письмах. «„Искусство — это битва; в искусстве надо не щадить себя. Надо работать, как целая куча негров сразу. Предпочитаю не говорить вообще ничего, чем выражаться невнятно“. Я только вчера прочел эту фразу Милле, но я уже давно испытывает те же самые чувства», — писал он брату, признаваясь, что и его самого «иногда охватывает желание

Умберто Эко, один из самых ярких интеллектуалов XX века — медиевист, семиотик, философ, писатель и внимательный читатель, владел личной библиотекой из 50 тысяч книг. Он говорил, что книги нужны ему не только для чтения. Прочитанные книги становятся прошлым, пережитым опытом. Но в то же время они служат инструментом мышления и поиска новых идей. Даже сегодня, в эпоху интернета и искусственного интеллекта, книга остаётся самым авторитетным источником знания и сильным стимулом для интеллектуальных размышлений. В окружении книг в их традиционном виде — печатных, в переплётах, с комментариями и иллюстрациями — думать действительно эффективнее и приятнее. Публикуем статью из журнала «Серебряный город», в которой, в том числе, наши клиенты — покупатели собраний и библиотек — рассказали о собственных книжных собраниях. Ведь важно разобраться, зачем современному человеку хранить книги дома, как домашняя библиотека способна его изменить и что значит быть библиофилом. Весной 2025 года платформа «

Почти у каждого человека есть секреты — что-то, что он скрывает или не особенно афиширует. А иногда просто никто не обращает внимания на его откровения, особенно если речь идёт о писателе, который рассказывает о себе, о событиях своей жизни через призму мыслей и чувств лирического героя или вымышленных персонажей. «Белые пятна» обнаружились и в официальной биографии Валентина Катаева, моего дедушки. Например, чем он занимался в годы Гражданской войны, когда в его родном городе Одессе власть менялась раз десять? Загадка. Конечно, в его произведениях были туманные намёки на различные опасные ситуации, но отделить вымысел от реальных событий не всегда возможно. В автобиографии 1926 года он писал, что Гражданская война 1918–1920 годов на Украине «замотала в доску, швыряя от белых к красным, из контрразведки в чрезвычайку». Судя по его произведениям того времени, его мобилизовали сначала белые, затем красные. Он чуть не умер от тифа — именно эта смертоносная болезнь стала толчком для написа