Мистика от Михаила Верещагина

Колёса телеги мерно постукивали по разбитой дороге, уводящей на север — к Санкт-Петербургу. Мы так и ехали в телеге с Максимом Николаевичем. Рядом с нами устроился Гром, за прошедшие два дня уже окрепший и полный сил. Максим Николаевич терзался тяжёлыми мыслями относительно наследства, всё же решился просить помощи у родного брата своей матушки, Ивана Андреевича. Поэтому мы слегка отклонились и двигались в сторону Усвят. Путь проходил через почтовые перегоны: постоялые дворы, трактиры, небольшие деревни. Дорога была долгой, ехали медленно — берегли лошадей, да и спешить особо некуда. На третью ночь мы остановились в небольшом трактире. Расположен он был удобно - у перекрёстка трёх дорог. Бревенчатое строение выглядело ветхим, но внутри оказалось уютным: окна светились тёплым светом, из трубы шёл дым, пахло печёным хлебом и жареным мясом. Хозяин, плотный мужчина с рыжей бородой, радушно встретил гостей: — Добро пожаловать, господа! Комнаты есть, ужин подам мигом. — Спасибо, любезный, —

Рассвет в предместьях Смоленска был туманным и загадочным. Лёгкая дымка окутывала крыши домов; в той дымке периодически виделись небольшие, юркие тени, прогнать которые могли только первые лучи солнца, стреляя золотистыми стрелами. В воздухе витал аромат свежескошенной травы, смешиваясь с едва уловимым запахом печного дыма из труб городских домов. Я стоял у крыльца поместья Елизаветы Андреевны, вдыхая эту утреннюю смесь запахов и прислушиваясь к звукам пробуждающегося города: цокоту копыт, крикам первых торговцев, щебетанию птиц в саду. Максим Николаевич вышел из дома, застёгивая сюртук. Его лицо, ещё недавно измученное тревогами, теперь выражало уверенность и решимость. — Всё готово к отъезду, Василь? — спросил он, поправляя шляпу. — Да, Максим Николаевич, — кивнул я. — Лошади запряжены, вещи уложены. Но прежде чем тронуться в путь, нужно кое-что сделать. Я отошёл в сторону, достал из кожаного мешочка горсть соли и начал чертить обережный круг вокруг телеги, шепча заговор. Каждое слов

На краю тетрадного листа, далеко от нас, но близко к звёздам, мы с тобою оказались не спроста, словно птицы, мы летели к гнёздам. Не страшили нас ветра и грозы, молча, доверяя темноте. На вершине мира мы увидим розы, открывая путь своей мечте. И где-то там, за краем света, вдвоём с тобою на пороге лета, поём с тобою песню миру, не доверяя радиоэфиру. Сочиняя ритмы своей жизни, мы спешили в даль, не зная троп. Мы сбивали в кровь босые ноги, часто применяя автостоп. Не страшили нас ветра и грозы, молча, доверяя темноте. На вершине мира мы увидим розы, открывая путь своей мечте. И где-то там, за краем света, вдвоём с тобою на пороге лета, поём с тобою песню миру, не доверяя радиоэфиру.

Я сидел перед старинным зеркалом в бронзовой раме, в светлой комнате поместья, и аккуратно подстригал ставшие длинными волосы. Большие кованые ножницы тихо щёлкали, пряди падали на деревянный пол, а я всё вглядывался в своё отражение — и не узнавал себя. Прошлым летом я смотрел на своё отражение в речной воде и видел вихрастого мальчишку: взлохмаченные волосы, веснушчатый нос, озорной взгляд. А сегодня передо мной сидел взрослый парень с аккуратно подстриженными, слегка вьющимися русыми волосами, зелёными непокорными глазами и волевым профилем, доставшимся от батюшки. Я провёл рукой по подбородку: на нём пробивался лёгкий пушок. За окном заливались жаворонки, в саду благоухали многочисленные цветы. Воздух был напоен ароматом яблок, уже падающих с деревьев, и свежеиспечённого хлеба из поместной пекарни. «Неужели это всё со мной?» — подумал я, откладывая ножницы. Неделя прошла с той страшной схватки с чародеем, а казалось, будто минула целая жизнь. Мы благополучно добрались до Смоленска.

Ночь прошла спокойно: обережный круг, поставленный мной накануне, сдержал все тёмные силы. Утром мы снова были в пути. Моросил мелкий летний дождь, от которого нас спасал платяной тент. Телега скрипела, колёса мерно покачивались на неровной дороге, а лес вокруг становился реже — мы приближались к крупному селу, что лежало на полпути к Смоленску. Максим Николаевич сидел рядом, задумчиво глядя вперёд. Его лицо, ещё вчера полное тревоги, сегодня поочерёдно выражало задумчивость и надежду: ночь прошла без происшествий, и это придало ему сил. — Василь, — вдруг заговорил он, — может, всё-таки поедем к матери? Она будет волноваться… Наверняка ждёт меня. Я покачал головой: — Не стоит, Максим Николаевич. Лучше не подвергать вашу матушку и маленького брата опасности. К тому же, чародей будет искать вас там в первую очередь. — Но где же тогда?.. — Предлагаю остановиться в этом селе, — я указал вперёд, где уже виднелись нарядные рубленые домики с резными ставнями. — Возьмём внаймы дом, я укреплю е

— Дорога в Смоленск обычно занимает два дня: через леса, мимо деревень, по этой укатанной грунтовой дороге, — рассказывал Максим Николаевич. Я полусидел в телеге рядом с ним, осторожно поправляя повязку на плече. Периодически я шептал шёпотки на быстрое излечение, но рана ещё ныла. К вечеру погода испортилась: небо было в тучах, воздух стал прохладнее. Лес становился гуще. Высокие сосны выстроились вдоль дороги, их ветви переплетались над головами, образуя тёмный тоннель. Ветви скрипели, казалось, они переговариваются о чём-то своём, древнем и тайном. — Пора вставать на стоянку, — сказал один из двоих сопровождающих нас охранников. Максим Николаевич приподнялся, оглядываясь по сторонам. — Вон тот пролесок выглядит подходящим, — указал он. Мы свернули с дороги и вскоре нашли небольшую поляну, окружённую старыми соснами. Здесь было тихо, лишь изредка доносились крики птиц да шорох ветвей. Сумерки уже начали менять облик леса, готовя его ко сну, делая привычные очертания деревьев загадочн

Остаток ночи прошёл спокойно, но сон был чутким, прерывистым: я просыпался от каждого шороха, от далёкого крика ночной птицы, от скрипа старого дерева. Тревога оплетала душу, не давая полностью расслабиться. С утра, едва увидев Игната Петровича, я рассказал ему о возможном нападении воров. Пришлось сочинить историю о том, что случайно подслушал разговор ночью, выйдя во двор по нужде. Хозяин нахмурился, потёр подбородок: — Ворьё, значит… — пробормотал он. — Надо предупредить барских охранников, да у меня два сторожа, авось вместе справимся… Спасибо, Василь, что сказал вовремя. Я кивнул, чувствуя укол совести за недоговорённость. Ведь я знал больше, чем сказал. Но раскрывать секреты ведуна перед хозяином трактира… Расскажи об одном — и тут же появятся вопросы о другом, а потом пойдут слухи, шёпотки за спиной, косые взгляды. Нет, лучше оставить всё как есть. День прошёл в обычных заботах: таскал воду, протирал столы, помогал на кухне, — но всё это делалось на фоне тревожного ожидания ночи

Я спал, словно младенец, и снился такой сон, из которого не хотелось выходить. Мы с ещё живым отцом на покосе поочерёдно косим траву — мне там десять лет. Отец — молодой и крепкий мужчина в светлой рубахе и с вьющейся бородой в ладонь. Он смеётся и подзадоривает меня, когда я неумело снова и снова втыкаю косу в землю. Мы хохочем, и звук нашего смеха разносится над лугом, словно звон серебряных колокольчиков. Потом приходит мать — такая же молодая и ладно выглядящая, с тёмными косами и тёмными же глазами. Она принесла нам хлеб, сыр и квас. Солнце ярко светит в самой вышине, небо — ярчайшее, с мелкими белыми облачками, раскиданными по нему, словно бисер. Рядом тихо шелестит, неся свои волны, река Вазуза. Я чувствую тепло солнца на коже, запах свежескошенной травы, слышу стрекотание кузнечиков… Внезапно я проснулся, словно от толчка. Полежал чуть, вспоминая, что сам наказал себе проснуться после полуночи — вот и вышел из чудного сна, получается, по своей же воле. Страсть как не хотелось р

Утро встретило меня привычной суетой. Я таскал вёдра с водой на кухню, колол дрова, заносил в помещение привезённые с мельницы мешки с мукой. Возница с мельницы - молодой парень, и я уже намеревался с ним познакомиться и расспросить про королеву крыс, но Игнат Петрович распорядился иначе: — Василь, ступай с Улитой на рынок за зеленью и овощами! Да глядите там, чтоб всё свежее было, не то мне потом от постояльцев выслушивать! Улита — кухарка, женщина лет сорока с приличным весом и громогласным голосом, — быстро протянула мне две огромные плетёные корзины: — Ну, чего застыл? Пошли, пока солнце не в зените! Я шёл следом за ней, пользуясь неожиданным выходом в город, и внимательно оглядывал улицы. Дорогобуж утром был особенно красив: розовые лучи восходящего солнца золотили крыши, на мощёных улицах блестели капли росы, а воздух был наполнен ароматами свежей выпечки, специй и речной свежести. Люди спешили по своим делам, торговцы раскладывали товары, мальчишки гоняли голубей, а мастеровые у

Первое утро в трактире «Дубовый лист» выдалось хлопотным. Едва рассвело, Игнат Петрович уже стоял над душой: — Василь, живо таскай воду на кухню! Да не ленись, полведра в раз, это тебе не царский дворец! Я вздохнул, подхватил вёдра и отправился к колодцу во дворе. Утренняя роса ещё блестела на траве, воздух был свеж и прохладен. Но долго наслаждаться тишиной не пришлось — хозяин нетерпеливо постукивал ногой у крыльца. После воды были дрова. Я взялся за топор, размахнулся — и вот уже поленья аккуратно складываются у печи. Руки приятно ныли от работы, а в груди разливалась какая-то тихая радость: наконец-то я сам, без бабки Агафьи, устраиваю свою жизнь. Тут же, на краю двора, я приметил мелкие синие цветочки сон-травы. И по привычке нарвал впрок, порезал и положил сушиться на чурбаке у забора. Запас карман не тянет... Потом меня отрядили помогать с лошадьми постояльцев. Зоя устраивала постояльцев в комнаты, а я уводил их лошадей в стойла. Трактир, в котором, к слову, было целых двадцать