Станислав Одинцов

Расскажу историю, как дубайская компания Real Estate по недвижимости заказала корпоративное обучение для своих руководителей, получила всё под ключ — и просто перестала платить. В итоге скатились: «деньги будут», «кассовый разрыв», «сделка вот-вот закроется»… и тишина. Ко мне обратились из компании Real Estate. Это дубайский брокер по недвижимости: сегмент от среднего до люкса, застройщики и вторичка, штат — 45 брокеров. Серьёзные ребята, по крайней мере так выглядело. Былазадача: прокачать навыки управления у двух руководителей отделов продаж (РОПов) и двух CEO. Люди управляют коллективом, набирают персонал, ведут наставничество — но системного обучения по управлению продажами у них не было. Я привлёк спикера — эксперта по продажам и управлению. Он подготовил полноценный корпоративный курс «Результативный руководитель отдела продаж»: 8 занятий по 2 часа, онлайн. Вот что входило: — Предварительные интервью с каждым участником в Zoom — Разработка программы под их задачи — 8 занятий с пр

У меня IT-агентство. Мы делаем ботов, автоматизируем бизнес. И долгое время я общался с клиентами в обычных Telegram-группах — как все. Создаёшь группу, добавляешь клиента, разработчика, себя. Вроде удобно. Но на деле — мина замедленного действия. Клиенты уводили моих разработчиков. В группе видно аватарку, ник, иногда телефон. Клиент нажимает — и вот у него прямой контакт моего подрядчика. Через пару месяцев они уже работают без меня. Я об этом узнаю случайно. Это случилось дважды. И оба раза я сам «подарил» клиенту выход на разработчика. Переписка превращалась в кашу. Десять проектов — десять групп. Через полгода не помнишь, где что обсуждали. Клиент говорит: «Я же отправлял ТЗ!» Может и отправлял — но в какую из десяти групп? Договорённости терялись. Пока меня нет в чате, разработчик с клиентом что-то обсудили. Потом клиент предъявляет: «Ваш специалист обещал!» А доказательств нет — переписку удалили. Новых людей невозможно ввести в курс дела. Подключаешь нового человека — а в групп

Привет! Я Станислав, занимаюсь автоматизацией бизнес-процессов и внедрением ИИ-решений. Последний год плотно работаю с одной задачей, которая болит у большинства компаний с входящим потоком заявок. Расскажу, что это за штука и как она работает на практике. У вас есть заявки. Они приходят из разных каналов — сайт, мессенджеры, соцсети, телефония. Менеджер берёт каждую, читает, задаёт вопросы, пытается понять: это целевой клиент или человек «просто спросить». На это уходит время. Много времени. По моим наблюдениям в проектах с клиентами, до 40% рабочего дня менеджера — это работа с лидами, которые в итоге ничего не покупают. Не потому что менеджер плохой. А потому что у него нет инструмента, который мгновенно отделит горячего клиента с бюджетом от информационного запроса. Дальше начинается знакомая история. Горячий лид ждёт ответа 2–3 часа, пока менеджер разбирается с нецелевыми. За это время клиент уходит к конкуренту, который ответил быстрее. Конверсия падает, а вы думаете, что проблем

Я занимаюсь организацией бизнес-мероприятий больше десяти лет. Через нашу компанию «Твое развитие» прошли Брайан Трейси, Аллан Пиз, Максим Батырев, Игорь Манн, Игорь Рызов, Радислав Гандапас, почти все бизнес-тренера в России. В общем, жизнь организатора интересна, но в то же время и сложна. Когда мы собирали огромный зал очередного спикера, наши финансы жили своей жизнью в монструозных таблицах Excel. Потом я переехал в Notion. Ну, как переехал, всю компанию перенёс туда, то есть это не только подсчёт по мероприятиям, но и по отделу продаж, по отделу HR, по отделу маркетинга, по отделу ивента, организации мероприятий, то есть все знания перенёс именно в Notion. Сути это не поменяло: ручное копирование, ручная вставка. Когда работа выстроена вокруг одного инструмента, менять его страшно. Notion был для нас суперским сервисом. Мы вели там всю работу с клиентами: от первой встречи до финального КП. Специально организовали отдельное пространство под IT-формат, чтобы быстро собирать коммер

Пост носит исключительно историко-документальный характер. Автор осуждает нацизм и все формы геноцида. Впечатлительным — осторожно. Представь. Тебе шестнадцать лет. Ты стоишь босиком на холодной земле, а напротив — такой же обессиленный парень. Такие же впалые глаза, та же серая кожа, та же полосатая роба, висящая мешком. Вы даже не смотрите друг на друга — взгляды уходят в землю, потому что в глазах друг друга вы увидите только собственный ужас. Вокруг стоит круг из эсэсовцев. Они уже пьяные — бутылки шнапса ходят по кругу, слышен пьяный гогот. Для них это цирк. Развлечение после обеда. Кто-то из офицеров делает ставку. Остальные подхватывают. На кону — папиросы, чья-то тёплая куртка. Правила объявляют быстро и просто, чтобы ты точно понял: упал — не встал. Не встал — расстрел. Прямо здесь. Прямо сразу. Никаких лазаретов, никакой пощады. Вокруг — Польша, 1943 год. Концлагерь Явожно. Это даже не сам Освенцим, а его «подразделение», его теневая тень. Сюда свозят тех, кто ещё может работ

Говорят, настоящий характер проявляется только в аду. Читая хроники тех событий, я каждый раз удивляюсь человеческой стойкости. Сегодня я хочу рассказать про женщину, которая доказала: храбрость — это не отсутствие страха, а умение действовать ему вопреки. История про акушерку Станиславу Лещинскую. Я не знаю, сколько их было. Три тысячи, может, больше. Считать перестала где-то на втором году. Руки помнят лучше, чем голова — как принимать ребёнка на кирпичной печи, когда вода в ведре замерзает по дороге от крана до барака. Станислава Лещинская родилась в 1896 году в Лодзи. Обычная польская девочка из интеллигентной семьи. Отец — инженер, мать — учительница. Станислава выбрала профессию акушерки не случайно. Она говорила, что это призвание. Помогать женщинам рожать, встречать новую жизнь — для неё это было священным делом. Тридцать пять лет она работала акушеркой. Тридцать пять лет принимала роды в больницах, на дому, в деревнях. Знала всё: как остановить кровотечение, как повернуть реб

Вы замечаете, что команда «потухла»? Раньше глаза горели, идеи сыпались как из рога изобилия, а теперь — формальные отчёты, усталые лица на планёрках и фраза «мне всё равно» в ответ на любую инициативу. Знакомо? Если да — вы столкнулись с профессиональным выгоранием. И это не просто модный термин из психологии. Это реальная угроза вашему бизнесу в 2025-2026 году. По итогам опроса, симптомы выгорания в конце 2025 года испытывают 48% респондентов. Каждый второй сотрудник в вашем офисе прямо сейчас находится на грани. А вот ещё тревожный сигнал: почти 80% работодателей винят в текучке кадров именно эмоциональное выгорание. Люди уходят не потому, что им мало платят — они уходят, потому что больше не могут. Уровень вовлечённости сотрудников в работу в России снизился до 19–27% на фоне массового выгорания, в первую очередь среди менеджеров. Обратите внимание: менеджеры выгорают первыми. Те, кто должен мотивировать других, сами теряют силы. Профессиональное выгорание проходит несколько стадий

Даниил Иванович Кютинен — это не герой из учебника истории. Это человек-приговор всем, кто говорит "я бы на его месте...". Потому что на его месте вы бы украли. Съели. Выжили. А он — нет. Финн по происхождению, ленинградский пекарь по профессии, святой по сути. Человек, который 872 дня блокады пёк хлеб для других, голодая сам. Который мог взять одну буханку и прожить ещё месяц. Но не взял. И умер. 3 февраля 1942 года, в возрасте 60 лет, Даниил Иванович Кютинен скончался прямо на рабочем месте — в пекарне, у печи, от дистрофии. Вокруг него лежали тысячи буханок. Ни одной он не съел. О детстве и юности Даниила Ивановича известно мало. Финн по национальности, он был частью той волны ингерманландских финнов, которые жили в окрестностях Петербурга-Ленинграда с XVIII века. Его семья, вероятно, была рабочей — финны традиционно занимались ремёслами, земледелием, мелким производством. Факт: Он не эмигрировал в Финляндию после революции. Остался. Принял советскую власть. Стал пекарем в Ленингра

Детство пахло авиационным керосином и больничными простынями. Пока отец заколачивал миллионы на войне, будущий режиссер учился ненавидеть себя за этот комфорт. Корни (Травма) Отец руководил заводом, выпускавшим детали для истребителей «Зеро». Семья жила в роскоши, пока Япония питалась травой. В 1945-м, во время бомбежки, они уезжали на грузовике. Мальчик видел, как люди умоляли их подвезти. Грузовик не остановился. Этот образ брошенных людей стал топливом для ненависти к себе. Мать приковал к постели туберкулез на восемь лет. Ребенок вместо игр готовил, убирал и ждал. Он видел сильную женщину, запертую в слабом теле. Так появились его героини — не принцессы, а бабки-пираты и девочки, тащащие на себе мир. Первая кровь В 1963-м он пришел в Toei Animation фазовщиком. Получал 19 500 иен. Снимал каморку в семь метров. Не просто рисовал — воевал. Стал профсоюзным лидером, выбивал права для аниматоров. Там встретил Исао Такахату. Это единственный человек, которого он по-настоящем

Сегодня с семьей посмотрел этот давно закинутый в угол моей памяти мультфильм. Я его, честно, включил посмотреть с семьей. Не думал, что он окажется такой сильный и тяжелый. Особенно сейчас это сильнее ощущается... Знаете, что самое страшное в войне? Не бомбы. Не пожары. Не даже смерть. Самое страшное — это когда четырёхлетняя девочка радуется грязевым шарикам, думая, что это рисовые колобки. И ты понимаешь, что она умирает от голода. Прямо сейчас. На твоих глазах. Вот об этом — «Могила светлячков». И после просмотра ты сидишь, уставившись в стену, и не можешь пошевелиться. Проверено на себе. 1988 год. Studio Ghibli выпускает два фильма одновременно: весёлого «Мой сосед Тоторо» и... вот это, «Могилу светлячков». Режиссёр — Исао Такахата, тот самый человек, который позже снимет «Принцессу Кагую». Но если Кагуя — это философия, то «Могила» — это удар в солнечное сплетение. Фильм идёт 88 минут. Первые 5 минут тебе говорят прямым текстом: главный герой умрёт. Мальчик Сэйта, 14 лет, умирае