Легкое фэнтези для чтения

— Поднимайтесь! Живо! — прогремел женский голос. — Сиятельные эйры уже здесь! Я с трудом открыла глаза и приподнялась на узкой твердой лежанке. В полумраке большой стылой комнаты сновали темные девичьи силуэты. Незнакомки в молчании натягивали одежду, и только лампа, притороченная в углу, жужжала, потрескивала и отбрасывала тусклый желтоватый свет. В утренних сумерках было ничего не разобрать. — Быстрее, Лири! Рыжая долговязая девушка склонилась надо мной и потянула вверх с кровати. Я хватанула ртом воздух и скривилась от боли в боку. Что еще за… В голове была каша из мыслей, а перед глазами все расплывалось. Что происходит? А главное – кто я? Последнее, что отпечаталось в сознании, как я рухнула на узкий диван в ординаторской после изнурительной операции. Скорее всего, я – врач. И, судя по всему, не такой уж плохой, раз помню о себе только это. — Одевайся, Лири! Чего застыла? — спросила рыжая. — Где я? Что это за место? — Совсем свихнулась? Мало тебя девочки поколотили? — прошептала н

- В мою комнату отведите эту девчонку, - отдает приказ Альфа черных волков. - Моей будешь, скромняшечка! - Что? Я же извинилась! Я случайно опрокинула на вас кофе! Не надо меня в комнату! – возмущаюсь я и прижимаю к себе поднос. - Вот и принесешь мне свои извинения, девочка, - рычит он и стаскивает с себя мокрую, испорченную белую рубашку. Я на миг залипаю. Никогда в жизни не видела такие кубики пресса. Виктор состоит из одних мышц. Это и не удивительно, он же оборотень. Все волки такие. Высокие, атлетического телосложения, быстрые, выносливые и опасные. Скольжу взглядом по темным волосам, которые достают до плеч, по большим скулам, по поджатым губам. Замечаю темные хмурые брови. Натыкаюсь на убийственный взгляд синих глаз и вздрагиваю. Виктор очень красивый мужчина, но смотрит так, будто готов в любую секунду вцепиться мне в глотку. Кажется, я очень разозлила этого оборотня. Я судорожно сглатываю. В зале даже музыка стихла. Гости с любопытством смотрят на меня. А их тут около семидеся

– Бар, пора, – первое, что я услышала после падения, незнакомый мужской голос. Он был низким и грубым, даже рычащим, таких голосов мне раньше не приходилось слышать. Я все еще была где -то «между» сном и явью и не могла уловить нить происходящего. Быть может на меня так действовал наркоз, потому что последнее, что я помню, удар и падение. Должно быть, я сейчас нахожусь в больнице и просто еще не отошла от наркоза, однако, вместо знакомого запаха лекарств, мой нос уловил запах сырости и затхлости. – Только с ней, – перебил мои мысли другой голос. И хотя он был не таким рычащим, но в нем угадывались угрожающие нотки. – Она не жилец. Будет нас замедлять. Сезон холодов. Лишний рот. Слова мужчин звучали резко, рвано, непривычно для слуха. И лишь по тону можно было определить настроение собеседников. Я понимала, о чем они говорят, но была не уверена, что раньше слышала этот язык. – Ты лучший охотник. Ты идешь с нами, – снова этот рычащий голос. – Арайя тоже охотник, – с вызовом произнес втор

За Нептуном начиналась ледяная тьма, где по всем учебникам земной астрономии не должно было быть ничего. Там, в чужом холоде, вращалась Прозерпина — планета, на которой ошибаться было запрещено. Светящийся пояс орбитальных зеркал охватывал её, собирая и возвращая безжизненный свет далёких звёзд. Вторым источником служил огромный ярко‑голубой диск родительской планеты, занимавший половину тёмного неба и заливающий города тусклым ровным сиянием. Этот свет не имел ничего общего с тёплым жёлтым солнцем Земли. Он напоминал свечение морозильных камер, где на крюках висят мёртвые, покрытые сизым инеем туши. Или синеву больничной лаборатории в момент кварцевания, когда ультрафиолет методично бьёт по ДНК микробов, выжигая всё живое. В таком бледно‑голубом сиянии город выглядел идеальным архитектурным макетом: ровные круги площадей, прямые, как стрела, магистрали, и абсолютно послушные люди. Миллионы людей, парящих в полуметре от земли в мягком гуле гравитационных полей. Мия медленно подошла к к

Притянув Риана к себе, коротко коснулась его губ своими. Я боялась, что он воспользуется этой ситуацией. Но Риан и правда не перешёл ту черту, которую я заранее провела. Его губы оказались неожиданно мягкими и нежными. Мне показалось, что между нами лопаются тысячи маленьких пузырьков, а по коже проходит приятное покалывание. И странное чувство — будто крохотная частичка моего тепла, моей бодрости, перетекла по невидимому каналу к нему. Не болезненно, а… как лёгкий выдох. А когда я отстранилась, его глаза блеснули чуть ярче, а мои веки налились свинцом. Он слегка наклонил голову. — Благодарю. Я хотела было сказать ему что-то дерзкое в ответ. Но тут меня накрыло бесконечной слабостью. Сажусь, а затем и ложусь на кровать, откидывая голову на подушки. — Тебе надо отдохнуть, — Риан поправил подушки, провёл рукой по моей щеке и вышел. А про еду он так ничего и не сказал. Умираю с голода. Я думала, стойкости мне не занимать. Но, видимо, я себя переоценила. Когда я только попала в этот мир, д

В ханском шатре пахло кожей и чем-то сладким, от чего першило в горле. Ульяна стояла перед ханом, прижимая к себе сына, и ещё не знала, что через мгновение её жизнь расколется надвое. Её муж, князь Глеб Андреевич, стоял по левую сторону от ханского возвышения. Тёмная борода у него отросла и спуталась, кафтан был чужой, незнакомый, а глаза — пустые. Он не шагнул навстречу жене. Не посмотрел на сына. Хан Тимур сидел на коврах, сложенных один поверх другого, грузный, немолодой, с лицом тяжёлым и неподвижным. По обе стороны от него стояли приближённые в богатых халатах. Неспешно он что-то говорил толмачу. Худой, сутулый человек с бегающими глазами выслушал и повернулся к Ульяне. — Мало. Мало привезла, княгиня. Князь твой остался должен, а ты привезла столько, что стыдно на это смотреть. Хан Тимур повернулся к Глебу и неспешно заговорил. Толмач перевёл. — Хан спрашивает: чем платить будешь, князь? Жена твоя мало привезла. Дань за тобой. Долг за тобой. Чем отдашь? Глеб качнулся и рухнул на к

— А вот и наша Пятница в пятницу! — крикнул Кирилл так громко, что все посетители бара повернулись в нашу сторону и заулыбались. — Сколько раз говорить тебе – не называй меня так! — жёстко проговорила и прошла ко всем за стол. Как же бесит меня этот тип! — Привет, Панюша, — кинулась с объятиями Софи, моя подруга детства. А вот этого человечка я рада видеть всегда и как можно чаще. Сколько помню себя, мы всегда были вместе, при том что наши родители не особо-то и дружили: мои – люди строгих правил и глубокой веры, а её – байкеры до мозга костей, вся жизнь которых крутится вокруг мотоциклов и собственного бара, в котором мы сейчас и встретились. Мои родители, царство им небесное, были очень набожными, хорошими и честными людьми. Откуда и родилось моё имя - Анишкина Параскева Леопольдовна, в честь великомученицы Параскевы Пятницы, покровительницы женщин и матерей. И как они ни пытались привить и мне набожность, но все их старания разбивались о мой характер и влияние дружбы с Софи. Я не с

«В этом городе ты погиб. И здесь же я за тебя отомщу». Это была первая мысль, которая промелькнула в голове у Даши, едва сани въехали на вершину холма, и с него открылся вид на серые окраины Маринбурга. На дворе были ранние зимние сумерки. Хрустел под полозьями снег, покряхтывал на козлах ямщик, а Даша куталась в полушубок и сосредоточенно думала о том, как она убьет Кирилла Стужева. Она уже словно видела его лицо: бледное, испуганное, искаженное злостью на мушке пистолета. И когда она увидела в своем воображении это лицо, она машинально дернула пальцем, словно нажимая на спуск. Нет, она ни на секунду не задумается. Дело, однако, было не таким простым, как кажется на первый взгляд. Да, через несколько дней начнется дуэльный сезон, и вызвать Стужева можно будет, не опасаясь последствий. Но нужен приличный повод. Нельзя просто подойти к человеку, к примеру, на бульваре и сказать ему: «Господин Стужев, вы бесчестный человек, трус и шулер. Я вызываю вас, потому что вы мошенническим путем

В замке глухо лязгнул ключ. Дверь бесшумно отъехала в сторону. Четыре полоски магического щита погасли одна за другой. Здесь всегда было очень тихо. Спокойно. Бархатно, если можно так выразиться. Мне выделили самые комфортабельные тюремные покои во всей столице. Деньги отца сотворили настоящие чудеса. Я с трудом поднялась с постели и подрагивающими пальцами застегнула ворот платья. Это последнее, что осталось у меня из брони. Пробежала пальцами по туго стянутым в косу волосам и опустила руки. Причесаться я все равно уже не успею. — На выход, вейра Фанза. Четкий металлический голос стража настиг меня около раковины, когда я плескала водой в лицо. Поспешно промокнув лицо полотенцем, я вышла из камеры, и страж даже мягко придержал меня за локоть, когда меня качнуло от легкой дурноты. Я который день чувствовала себя плохо, и помощь стража пришлась кстати. Деньги действительно творили чудеса. У меня были полноценные покои, где стояла кровать, обитая бархатом, украшенные деревянной резьбой с

— Вы посмотрите на нее, Ваша честь, ей сорок лет, она уже… вы сами понимаете… уже старая! – громко на весь суд заявил мой уже скоро бывший муж. О том, что ему самому сорок три, супруг, конечно же, умолчал. Я не стала реагировать на его нападки, только вздернула бровь. — Надевает на себя не пойми что, и… вообще, она растолстела! – продолжил рассказ Торри. Секретарь только и успевал записывать оскорбления, которыми он сыпал. А судья сочувствующе кивал в такт его словам. — Брак с ней тяжелое бремя. Она… она уже не женщина, а старуха. Она своим поведением вынудила меня завести любовницу. Я театрально закатила глаза. Ну конечно. Конечно же, молодая стройная любовница явно выходила победительницей по всем фронтам. Это кольнуло. Несмотря на то, что я старалась держать лицо, слова Торри все еще делали больно. Старая, страшная, толстая… Все это он уже говорил много раз. Ну и пускай. Главным для меня в этом сражении было получить развод. Терпи, Джина. Терпи. Скоро это все закончится. — Джина Ис