Борис Седых

Мартин Борман — самый коварный и загадочный человек в руководстве нацистской Германии, глава партийной канцелярии. В 1933-м он стал не просто помощником, а тенью фюрера. От этого человека с лицом крысы полностью зависел распорядок дня вождя: встречи, личные дела, даже меню. Боясь утратить своё влияние, Борман никогда не брал отпуск. Ни одного дня за двенадцать лет. Он же был казначеем Гитлера, помогая тому приумножать личное состояние. Интриган постепенно оттёр от вождя ближайших соратников — Геринга, Гиммлера, — а к концу войны полностью контролировал «доступ к телу» фюрера. Без ведома Бормана абсолютно никто не мог приблизиться к диктатору. К 1943 году рейхсляйтер осознал: война проиграна. После Первой мировой побеждённая Германия оказалась в долгах, как в шелках. Борман не хотел повторения печального витка истории и начал планировать операцию «Полёт орла» — вывоз награбленного золота, драгоценных камней и прочих ценностей в «тихие гавани» по всему миру. Суммы были колоссальные. Толь

Чем ближе День Победы — 9 мая, тем острее ощущается дыхание истории. В эти апрельские дни, когда ветер ещё помнит свист снарядов, а земля — пепел, прошлое перестаёт быть далёким. Оно стучится в переборки, в мемуары, в рассекреченные папки. И иногда — в бортовые журналы подводных лодок. Я не раз слышал от старых моряков про странные вещи. В море случаются чудеса, в которые может поверить либо безумец, либо тот, кто сам стоял на мостике в полярную ночь и видел невозможное. «Летучий Голландец», корабли-призраки, радиомолчание среди полного штиля… Всё это — не легенды, а свидетельства тех, кому не поверили, но кто не лгал. Есть одна история — самая невероятная. О том, как спустя тридцать семь лет после окончания Второй мировой войны советская атомная подводная лодка встретила в юго-западной Атлантике немецкую. Не музейный экспонат. Не учебную цель. А самую настоящую субмарину, на борту которой… ходил слух, будто спасал свою шкуру сам «серый волк». Старый, больной, но живой. «Бред», — скаже

Сегодня, 17 апреля, автору и герою этого рассказа Сергею Дёмину, старшему помощнику командира по боевому управлению РПКСН К-193, исполнился бы 61 год. Он ушёл в вечную автономку, но остались его воспоминания — яркое пятно боевого прошлого. Предлагаю вашему вниманию его рассказ, вошедший в сборник «Прочный корпус», о буднях подводницкой службы. Я — помощник командира. Мы в подводном положении на боевой службе. За бортом Норвежские воды и год 1991. Давно за кормой кромка льдов. Наш ракетный подвижный район боевого патрулирования (РБП) продолжает своё медленное продвижение на Север. Перемещаюсь сквозь отсеки в корму. Надо осмотреть камбуз. Там кок. Он всегда улыбается: денно и нощно ржёт. Отрезает кусочек отбивной мне на пробу. Он неуловим для устойчивого матросского понимания — с далёких царских времён для «офицерья», если по-хорошему… «офицериков». Проверив нижнюю кают-компанию для личного состава и мичманов, поднимаюсь в верхнюю кают-компанию. Рядом уже док — симпатичный безделец, доби

15 апреля 1904 года, на 54-й день Русско-японской войны, в Порт-Артуре русскими специалистами были вскрыты и подавлены преднамеренными радиопомехами радиопередачи японских кораблей-корректировщиков огня. Этот день принято считать днём рождения радиоэлектронной борьбы. Поздравляю всех причастных с профессиональным праздником! И представляю вам рассказик брата-питона, большого специалиста не только в этой области, — совсем другую, но не менее интересную историю, сами посудите! Любой подводник, побывавший в Северодвинске хоть раз, со мной согласится, что его по праву можно назвать Северным Парижем. Это удав, который гипнотизирует огнями ночного города, призывно манит на свои улицы, а потом неожиданно поглощает в водоворот своих событий… Воспоминания о прекрасных дамах Северного Парижа греют душу до сих пор. Но сегодня речь о другом. Однажды вечером решил навестить своего однокашника по Нахимовскому училищу, который после окончания службы осел на постоянное место жительства в этом славном

Вчера, 12 апреля, мы праздновали 65-летие первого полёта человека в космос. Море и космос накрепко связаны. Прямое тому доказательство факт из моей биографии. Учёба в школе-интернате, носившей имя Юрия Гагарина, открыла мне двери в океанские глубины: по окончании восьмилетки я стал нахимовцем, а потом подводником. Всегда приятно мысленно ненадолго вернуться в благодатную пору расцвета социализма. А может, глубокого застоя? Хотя это неточно – каждый примеряет на себя подходящую версию. Вряд ли кто сможет отрицать, что времена были добрыми, а детство – безоблачным. Вот бы до пенсии советской дожить, но не случилось. На этом в полемике поставим жирную точку. Наша пионерская дружина школы-интерната №48 в Зеленогорске носила имя Юрия Алексеевича Гагарина, первого в мире космонавта. Всем интересно прикоснуться к непознанному, слово «космос» будоражило воображение. А вдруг там отсутствует время, а пространство имеет пять измерений? Тема космонавтики интересна сама по себе. В конкурентной борь

Высшее военно-морское училище подводного плавания имени Ленинского Комсомола. Курсантские времена — незабываемые. Пятый курс — завидные женихи, санитары леса. Пора свадеб одноклассников. Мероприятия опасные. Ладно для женихов — они осмысленно рискуют, в омут с головой ныряют, а гостям за что подобные испытания? Пригласили «пятаки» (пятикурсники) посажёным отцом на свадьбу уважаемого капитана 1-го ранга, начальника кафедры кораблевождения. Пятаки были штурманами, которых перевели во ВВМУПП из Калининграда. Это именно про них ходили легенды, включая анекдотическую историю о том, как они в родном Кёнике поили медведя водкой. На территории Калининградского училища тогда мирно жил ручной бурый мишка. После чего танцевали с ним матросские танцы. Ещё охотно разговаривали по душам, тот в ответ дружелюбно рычал и хлопал в ладошки. Свадьба, Дворец бракосочетания, «Волга» с кольцами и куклой на капоте. Круг почёта: крейсер «Аврора», Марсово поле, обязательное возложение цветов к памятнику «Советс

Когда командующий Северным флотом получил шифротелеграмму из Генштаба с приказом применить оружие по противнику с ПЛ Б-** проекта 641Б, у него возникла лишь одна мысль: — Они там что, ухи поели? Дизелюха у Антарктиды болтается, им и так несладко. Покачал головой, но деваться некуда, приказы должно выполнять, вся надежда на опытного командира и неразбериху среди противоборствующими ВМС Аргентины и Великобритании. Тем временем дизелюха маневрировала в назначенном районе, где ей надлежало найти и атаковать торпедами группу кораблей противника, который согласно приказу стал фактическим. Предыдущий сеанс связи заставил холодеть кровь в жилах связиста, чуть позже замполита, но не командира. Было получено с берега «весьма освежающее» РДО, в соответствии с которым кораблю надлежало скрытно сблизиться в течение семи дней выдвинуться с британской группой кораблей и атаковать ближайшую в ордере цель. Подлодка начала переход в назначенный район для поиска британского ОБК, двигаясь под РДП, соблюда

Море стихло. Дизелюха скрытно патрулирует по обозначенному полигону, именуемому подводниками по-домашнему «квартирой». Всплывает лишь на сеансы связи и работы под РДП. Режим связи — двенадцать часов, ждёт дальнейших указаний из штаба. Размеренный, налаженный распорядок воцарился внутри прочного корпуса: никуда спешить не надо, смена вахт каждые четыре часа, всё по расписанию. Благодать. Вахту нести под водой куда комфортней, чем в надводном положении: тепло и не сыро. Вахтенный офицер старлей Серёга Дрёмин, сменившись с вахты перед сном, с приятным наслаждением вспоминал Полярный и самую прекрасную его обитательницу — рыжеволосую Леночку. — Лисёнок, — так он нежно шептал ей на ушко в моменты жарких ласк. Год назад, вернувшись в Екатерининскую гавань из очередного похода, хотелось по традиции всего и сразу. Подводников из длительной автономки ждали не только жёны, но и незамужние девицы, разведёнки, в том числе. Холостяк минёр Дрёмин — натура выдержанно-изысканная и разборчивая, полный

На мостике стоял вахтенный офицер, ясноглазый командир БЧ-3 Серёга Дрёмин. К тому времени лихой минёр уже стал «страшным лейтенантом» — так на флоте с уважением называли старших лейтенантов. И было за что. Молодые ребята в двадцать пять лет уже могли дать фору офицерам постарше не только в килограммах морской соли, съеденной за время службы, но и конкурировали отменным здоровьем, особенно на берегу, где старлеи тратили его щедро и с удалью, без остатка и скучных дум об отклике в будущем. Серёга — холостяк, и в бригаде подводных лодок уже слыл легендарной личностью. Голубоглазый статный училищный знаменосец, манерный питерский интеллектуал никогда не захаживал к замужним, хотя те часто зазывали на чашечку кофе со свечами. Офицерская честь, знаете ли, понятие монументальное и постоянное, а не амёбно-растяжимое. Частенько бывает, что фамилия не отражает настоящую сущность человека. Дрёмин не только не дремал, но и спал по жизни очень мало. Торопился жить. Несмотря на то, что в Питонии про