Дым Коромыслом

— Артём Филиппович, сегодня пора вещи в химчистку сдавать, я соберу в вашей комнате? — послышался скрипучий голос горничной. — Да, конечно, если вас не затруднит, — отозвался Артём и вышел в гостиную. Он всегда, с самого детства, отличался исключительной вежливостью к персоналу, к работникам на фирме, вообще к посторонним людям. Это выгодно отличало его от сестры-двойняшки Арины. Полное имя девушки было Ариадна, но почему-то оно ей не нравилось, и она предпочитала простонародную форму — Арина. Девушка была спесива, своенравна и с самого детства ставила себя выше других. Няни и гувернантки, включая горничных, менялись как перчатки — ни одна не задерживалась дольше чем на пару месяцев. Казалось, что мать поощряет такое поведение дочери и даже гордится им. Гордится независимостью дочери, её высокомерием и надменностью. Отчасти мать и сама была такой — лишь с возрастом немного научилась ладить с людьми. Негласно в их семье деньги и власть передавались по женской линии, от отца детям доста

Разные бывают люди — живут в деревне. И хорошие, и плохие. Бывают такие, кто сам людей сторонится, а бывают и такие, от кого и люди в сторону шарахаются. Вот такими, кого люди обходили стороной, были у нас две женщины — мать и дочь. Фамилия простая — Ивановы. Мать — Аглая, дочь — Евдокия. Называли женщин ведьмами: в гости не звали, да и сами посещали их жилище редко, по крайней необходимости. Бывали всё-таки случаи, когда без ведьминой помощи не обойтись. Никому Глаша не отказывала, всем помогала, только так и не сыскала народной любви. Почему так было — никому не ведомо. Может, ополчились на неё люди за то, что без мужа дочку родила, а от кого — так и не сказала. Бабы местные каждая своего мужика подозревала, что это он Аглае ребёнка сделал. Тем не менее и Дуня выросла такой же нелюдимой. Мать её тихонько ремеслу учила: заговорам всяким, травам нужным. Так и жили они — мать и дочь, пока в деревне строители не появились, которые прокладывали высоковольтку. Евдокия тогда у Аглаи в самой

Было это ещё до войны, как раз в гражданскую, когда времена стояли лихие: брат на брата — и все вытекающие последствия. В глухих, далёких лесах стояла наша деревушка. Зверья вокруг было много, особенно волков. Людям есть было нечего, а уж им и подавно. Стали волки набеги на деревню устраивать, скот резать, собаками тоже не гнушались. Одно спасение у людей было от голода — в лесу грибов да ягод набрать, а теперь и туда страшно стало ходить. Тяжело было жить, а стало ещё тяжелее. Вот в те самые лихие времена поселились неподалёку от деревни цыгане. Откуда они взялись, куда путь держали — никому не ведомо. Сначала люди осерчали: дескать, самим есть нечего, а вы ещё тут со своими попрошайками. Барон цыганский заверил, что попрошайничать никто не будет — они не из таких. Живут хорошо и ерундой не занимаются. И в самом деле, стали люди замечать: одеты все прилично, пьяными не бывают, ребятишки чистенькие, а денег в магазине тратят много — покупают всё лучшее и самое дорогое. Откуда у цыган д

Дело было почти сразу после войны. Агафья осталась практически одна. Ну как одна — братьев и сестёр было много, семья была многодетная, да только все старшие. Родители померли ещё в блокаду, а маленькую Агашу вывезли по Дороге жизни с другими детьми. После войны братья и сёстры разъехались по большой стране — Родину поднимать. Агафья же решила вернуться в родной Ленинград: ей там комнату давали. Планы были наполеоновские. Поступить в институт, выйти замуж, нарожать много-много детей. Чтобы как у неё в детстве — снова большая дружная семья. В институт Агафья хотела исключительно в педагогический, чтобы научили, как с такой оравой ребятишек справляться. Как будто она сразу собиралась родить себе целый детский сад. Сильно тосковала девушка по близким людям, хотелось иметь рядом родственную душу. Понятное дело, Агафья знала, что сначала надо замуж выйти, но воспринимала это как само собой разумеющееся: уж она-то, умница и красавица, да в Ленинграде — неужто мужа себе не сыщет. Муж в понима

Юрий, как и многие в те времена, потерял работу. Что было делать — завод закрылся, всех разогнали без выходного пособия. Это хорошо ещё, что семьи у него не было: как-то не обзавёлся, и детей, орущих на лавках, кормить было не нужно. Юрий, конечно, встречался с женщинами и девушками, но ничем серьёзным это не заканчивалось. Сначала женщины показывали себя с самой лучшей своей стороны. Всегда ухоженные, всегда при параде. Когда съезжались вместе, в доме поддерживался порядок, посуда блестела, на ужин готовились вкусности. Со временем женщина начинала думать, что можно уже особо не стараться, и Юрий всё равно ничего не замечает. Посуда могла застаиваться до утра или до вечера. Вкусная еда превращалась в простую яичницу, а в довершение всего сама дама становилась похожа на тыкву: растянутые майки, на голове бигуди, на лице маска. Друзья говорили, что Юрий слишком требователен. Ну а что? Ведь поначалу же они могут как-то справляться — делать свои маски в его отсутствие и ходить по дому в с

Виктор родился и вырос в деревне. Оттуда и в армию уходил. После армии жизнь закрутила — остался сверхсрочно. Потом не поладил с начальством и всё-таки демобилизовался. За несколько лет оброс женой, квартирой, и в деревню возвращаться было нереально. Стал искать работу. Всё как-то не ладилось: подходящего ничего не было, только временное. Жена пилила, скандалила. Виктор развёлся быстро, пока дети не появились, и вернулся домой. В деревне всё было по-прежнему — всё близкое, знакомое и родное. И по-прежнему не было никакой работы. Зато мать и бабка точно пилить не будут. Да и потом, что он, себе на зиму картошки не вырастит, что ли! Виктор прикинул, что если в деревне хорошо наладить хозяйство, заниматься огородом, завести кроликов да кур, можно и вовсе без всяких денег прожить. Пока Витька присматривался да юность вспоминал, время шло. Сажать было поздно, да и у матери с бабкой всё и без него посажено — сантиметра свободного на огороде не найти. Расслабился Витька, стал по друзьям пропа

Деревня наша стояла в глубинке, почти на самом отшибе цивилизации. До ближайшего городка, маленького и захудалого, километров сто, не меньше. До соседней деревни — километров двадцать. Кругом лес, тайга, сопки. Деревня наша, будь она поближе к цивилизации, имела бы неплохое стратегическое значение. Со всех сторон сопки, и если не знать, то ни за что не догадаешься, проезжая по трассе, что вот как раз за ними и есть наша деревушка. Во времена революции в нашей округе как раз пряталась банда контрреволюционеров. Народ боялся, добро своё прятал, ценности в землю закапывал. Не всё потом удалось обратно найти. С тех самых пор ходят по нашей округе и даже далеко за её пределами сказания и легенды разные — о кладах, схронах и тайниках. Все они сходятся к одному финалу: сторожит те клады большой хозяин, и никто не знает, кто он — человек ли, зверь ли или дух лесной. И не даст он тем кладам открыться, да накажет всякого, кто попытается забрать их силой. Много с тех самых пор побывало в нашей де

Лидия жила в бедной семье. Братьев и сестёр у неё не было, так же как не было и отца. Вернее сказать, где-то он, конечно, был, но мать выгнала его из дома за беспробудное пьянство и любовь сходить налево. В деревне тяжело жить, даже если у тебя есть работа, а уж если её нет, то и говорить нечего. У мамы Лиды не было никакой работы. Они едва сводили концы с концами. Особенно тяжело стало, когда Лиду нужно было готовить в первый класс. Матери совершенно не на что было собирать её в школу. Повезло, что у соседей дочка была на год старше Лидочки, и они отдали ей старую школьную форму и зимние сапоги. Вместо портфеля мама сшила мешок из старых отцовских брюк. На тетрадки и карандаши деньги кое-как наскребли. Мама строго-настрого запретила выдирать листы из тетрадок на всякие глупости, типа рисования. Да Лидочка и сама это понимала: чтобы сэкономить место, она старалась писать маленькими-маленькими буквами. Почерк от этого у девочки сделался мелкий-мелкий. Учительница уже начала ругаться, чт

Пашка была старшей сестрой в многодетной семье. Да, именно Пашка, потому что полное имя у девочки было Прасковья. Коротко в семье её звали Паша или Пашка. Катюшка родилась сразу через год после Пашки. Потом батька в город на заработки ездил, почти год дома не был, потому и мамка отдыхала от родов. Сразу через год после его возвращения родился Антипка — единственный сын в их большой семье. Когда мать с отцом поссорились, он ушёл жить в другую деревню, и у них в семье долго не было детей. Потом, совсем неожиданно, они помирились. На свет появились сразу две сестрички, близняшки. Пашка никак не могла их отличить и не понимала, кто из них кто. Она тогда ещё посоветовала матери дать им одинаковые имена, чтоб никто не путался. Родители долго смеялись. Мать почему-то простила отца и жила с ним как и прежде. Но Пашка таила на него обиду и не любила оставаться с ним наедине, без матери. Раз как-то мама ушла в соседнюю деревню к дальней родственнице. Пашку прямо-таки поднывало, и она возьми да и