Константин Двинский

Лучше поддержкой радиоэлектронной и прочей промышленности является не введение очередных сборов, а развитие экономики. Приведу простой пример. Основным производителем микроэлектроники в России, на развитие которой и предполагается направлять полученные средства, является группа компаний «Элемент». В 2025 году выручка предприятия снизилась на 12,3% до 38,6 млрд рублей, а прибыль ушла в отрицательную зону — минус 2,17 млрд рублей. Хотя в 2024 году она составляла солидные 7,24 млрд рублей. Основная проблема — сокращение спроса на выпускаемую продукцию. Экономика настолько «охладилась», что даже такая критически важная продукция, как микроэлектроника, стала многим не нужна. И здесь уже без разницы — есть ли технологический сбор или нет. В 2022–2024 годах «Элемент» успешно развивался: наращивал прибыль, которую направлял на инвестиции. Рос выпуск продукции, а её номенклатура увеличивалась. Да, были льготные кредиты под 3–5%. Но это уже абсолютно нормальная практика: для промышленных инвести

Минпромторг раскрыл размер технологического сбора, который начнут взимать с производителей и продавцов электроники с сентября. Для ноутбуков платеж составит 500 руб. за единицу техники, для смартфонов — 250 руб. Суммы небольшие и сами по себе не должны привести к подорожанию товара. Это не отменяет того, что очередной сбор является бессмысленным, но на конечной цене надбавка сильно не скажется. Однако здесь есть сразу три момента. Во-первых, Минпромторг планирует получить от технологического сбора 20 млрд рублей в 2026 году, 88 млрд — в 2027 году и 110 млрд — в 2028 году. Куда будут направлены эти деньги? Декларируется «поддержка электронной и радиоэлектронной промышленности». Но у нас нет даже в перспективе конкурентных производств по выпуску тех же ноутбуков или смартфонов. Да и деньгами данную проблему не решить: нужны технологии и компетенции. Во-вторых, технологический сбор предполагают взимать до поступления товаров в продажу. Это приведет к заморозке оборотного капитала торговы

Российские банки за первые три месяца 2026 года закрыли 483 офиса, что в 2,6 раза больше, чем за аналогичный период 2025 года. К 1 апреля число офисов банков составило 21,87 тыс. Темпы закрытия отделений растут несколько лет подряд. Так, в первом квартале 2025 года количество офисов в целом снизилось на 185, в 2024 году — на 70, а в 2023-м — на 41. Наиболее быстрыми темпами в прошлом году свои отделения закрывал «Сбер» — работу прекратили около 900 его офисов. На примере банков мы видим, как через проведение процесса цифровизации можно сокращать операционные издержки, повышая рентабельность бизнеса. За последние пять лет мое взаимодействие с банками в офлайне свелось исключительно к операциям в банкоматах, максимум — в кассе. Думаю, у большинства граждан также. Стратегия «Т-Банка» изначально подразумевала отсутствие отделений. Сейчас количество активных клиентов организации составляет более 30 млн человек: офлайн им не нужен. Сначала «Т-Банк» работал с небольшой прибылью, но к настояще

Заместитель Набиуллиной Алексей Заботкин: Российская экономика весьма достойно выдержала испытания последних пяти–шести лет В чем-то я даже соглашусь. Благодаря действиям правительства Мишустина-Белоусова наша страна вышла из кризисов 2020 и 2022 годов с минимально возможными потерями. Более того, была создана отличная база для опережающего развития. В 2021 году экономика выросла на 5,9%, в 2023 — на 4,1%, в 2024 — на 4,9%. Однако потом ЦБ решил бороться с «перегревом». Причем такое начиналось еще в 2021 году, когда регулятор повысил ключевую ставку в два раза — с 4,25% до 8,5% — с перспективой дальнейшего ужесточения ДКП. Но в 2022 году обстоятельства изменились. Сейчас приведу один простой пример — до чего дошло «охлаждение». В 2025 году производительность труда в России выросла всего на 0,7% (в 2024 году — на 3,4%). Причинно-следственная связь очевидна: увеличивать производительность труда невозможно без инвестиций, которые из-за высокой ключевой ставки и прекращения бюджетного стим

Переговоры Ирана и США в Пакистане ожидаемо ничем не завершились. На этом фоне уже в воскресенье фьючерсы на нефть прибавляют 6%. Впрочем, как я писал ранее, главное — не фьючерсная, а спотовая цена. Она, как была 140–150 долларов за баррель Brent, так и осталась. Однако фьючерсы показывают общую тенденцию. Уолл-стрит, хоть и держит огромный шорт по данному инструменту, но его цена не может не стремиться к реальной спотовой. Итак, что нужно понимать вокруг всего этого переговорного шума. 1. Иран действует с позиции победителя. Таковым он себя считает на самом деле, и спорить с этим сложно. То, что в Иране не был реализован условный «венесуэльский» сценарий (только в более жесткой форме), — уже победа. Поэтому Тегеран выдвигает условия, которые неприемлемы для США. В частности: контроль над Ормузским проливом, снятие всех санкций, разблокировка резервов, репарации на восстановление понесенного ущерба. Как бы Трамп ни хорохорился, но в случае принятия условий его тактическое поражение с

Изменилось ли что-то на сырьевых рынках после "двухнедельного перемирия"? На данный момент — нет. Во-первых, уже накопленный дисбаланс огромный. С 28 февраля с рынка выпало по меньшей мере 400 млн баррелей нефти. Компенсировать такой объем в ближайшее время нереально, даже если предположить, что перемирие перерастет в мир. Во-вторых, восстановить прежние объемы нефтедобычи даже в течение года невозможно. Добывающая и логистическая инфраструктура во многом разрушена. На ее восстановление потребуются годы. Предположим, что Иран вернул свободный проход по Ормузскому проливу (что вряд ли, но тем не менее). Откуда взяться объемам? В-третьих, все говорят о нефти, но забывают про ее переработку. НПЗ и нефтехимические комплексы повреждены. С рынка сейчас ушло 4,8 млн б/с нефтепродуктов, большие объемы полимеров и удобрений. Переориентировать производство на другие регионы нереально, поскольку создание новых мощностей потребует не менее 5-7 лет в идеальном сценарии. В-четвертых, стоимость фрахт

Вчера Михаил Мишустин провел совещание по теме "развития топливно-энергетического комплекса". Хотя понятно, что на самом деле речь шла о взлете цен на сырьевые товары и о том, как в этой ситуации действовать России. Во-первых, глава правительства обозначил тактический приоритет — не допустить импорта мировой инфляции в России. Для этого уже предпринимаются меры. Так, с 1 апреля введен полный запрет на экспорт бензина, ранее эмбарго коснулось некоторых удобрений. Но нужно идти дальше. Я ожидаю, если не запрета, то хотя бы квотирования экспорта дизеля. Во-вторых, есть и стратегический момент: как распорядиться огромными финансовыми потоками, вновь поступающими в страну. Подобное Мишустин выделил отдельно: Для нашей страны текущая ситуация, если брать исключительно экономические аспекты, открывает новые возможности для улучшения финансового положения экспортно ориентированных отраслей и обеспечения дополнительных доходов бюджета. Мы наблюдаем, как сокращается дисконт на российскую нефть.

Платформенная экономика до сих пор трактуется преимущественно как совокупность цифровых сервисов — маркетплейсов, агрегаторов услуг и экосистем. Между тем её ключевое значение заключается не столько в цифровизации чего-либо, сколько в трансформации базовой логики экономических взаимодействий. Традиционная финансовая архитектура, сформированная в индустриальную эпоху, опирается на институты посредничества. Банковский сектор выполняет функцию централизованного перераспределения ликвидности: аккумулирует ресурсы и направляет их в виде кредитов. Однако данная модель массу ограничений. Например, она решает проблему кассовых разрывов исключительно за счёт наращивания обязательств. По сути, ликвидность в системе создаётся через долг. Это приводит к накоплению значительных дисбалансов. В большинстве крупнейших экономик совокупная задолженность нефинансового сектора находится в диапазоне 60-90% ВВП. При этом значительная её часть — это не инвестиционные кредиты, а операционные обязательства вну

Наверняка все уже видели призыв Дерипаски работать с 8 утра до 8 вечера шесть дней в неделю. Сначала я лишь посмеялся над таким заявлением, которое не позволяют себе даже самые некомпетентные чиновники. Но его вдруг начали комментировать, в том числе, и в Госдуме. Поэтому я бы хотел обратить внимание на следующую сторону данного вопроса. Мы по инерции продолжаем мыслить категориями индустриальной эпохи: больше работать — значит больше зарабатывать, а значит и жить лучше. Однако фактура последних лет показывает прямо противоположную динамику. Сейчас рост экономики и уровня благосостояния граждан обеспечивается в первую очередь за счёт повышения добавленной стоимости, а не увеличения занятости. Более того, в ряде отраслей наблюдается устойчивая корреляция: чем ниже квалификация труда, тем выше риск стагнации доходов. Если смотреть на структуру занятости, картина становится ещё нагляднее. До 40–60% рабочих мест в административном и офисном сегменте связаны с выполнением рутинных операций:

В выходные Иран нанес удары по двум алюминиевым заводам в ОАЭ и Бахрейне. Два предприятия, связанные с военной и аэрокосмической промышленностью США в регионе, — алюминиевый завод EMAL в ОАЭ и алюминиевый завод ALBA в Бахрейне — были эффективно поражены ракетными и беспилотными ударами. В Эмиратах подтверждают нанесение предприятию ущерба. Правда, пока непонятно, насколько он серьезный. Напомню, на Ближний Восток приходится 8-10% производства алюминия. В настоящий момент выпуск значительно сокращен. Проблема не в том, что металл сложно вывести (перекинуть товар в порты Красного моря не так сложно), а в том, что через Ормузский пролив в страны Залива завозится глинозем. Сейчас его поставки прекратились. Россия производит около 4 млн тонн алюминия в год. Главным бенефициаром является "Русал". Введение плавающей экспортной пошлины на алюминий позволит, с одной стороны, не допустить серьезного роста цен на внутреннем рынке, с другой — пополнить федеральный бюджет суммой до 80-100 млрд рубл