Наталья Баева

"Любовь. Ее арендовало искусство, приделало крылья, а поверх них натянуло смирительную рубашку и попеременно преклоняло колени и давало в морду, сажало на трон и велело на перекрестке завлекать прохожих"... Так начинается эссе о любви в книге "Как любить детей". Автор, Януш Корчак, совершенно точно знал: не бывает "ребёнка вообще", дети разные. Общее у них - отсутствие житейского опыта, это - "лилипутики" на чужой планете. Пока ещё чужой. Но дура.ков среди них не больше, чем среди взрослых, а чувства - ярче. Их ещё не приглушило воспитание. А воспитание призвано внушить, что любовь, в общем, грязна и сумасбродна, и всегда подозрительна и смешна. Инесса Морозова. Зимний день ..."мы смеемся, когда шестилетний мальчуган отдает девочке половинку своего пирожного; смеемся, когда девочка вспыхивает в ответ на поклон соученика. Смеемся, подкараулив школьника, когда он любуется «ее» фотографией; смеемся, что кинулась отворить дверь репетитору брата. Но морщим лоб, когда он и она как-то слишко

Рассказ Леонида Андреева НЕ предлагают читать в школе. Для детей, как считается, полезнее сентиментальный "Петька на даче" - надо же учить сочувствию к жалкой участи "твоего сверстника до революции"! Да надо, конечно. Одно только "но" - то, что "не проходили" в школе, не будет прочитано уже никогда. Почти никем. А между тем "Христиане", маленькая повесть 1905 года, сегодня едва ли не более злободневна, чем в год её написания. Это повод поразмыслить о том, куда идём. Точнее, куда нас так настойчиво приглашают СЕГОДНЯ. Начало почти водевильно: нет в городе места интереснее, чем здание суда. Это и клуб, и театр, и отличный буфет. Чистая публика - завсегдатаи, ведь здесь разыгрываются драмы, а иногда и комедии, драматург и режиссёр которых - сама жизнь. В соседней комнате кто-то застрелился, слышно, как бренчат кандалы - и ощущения куда острее, чем в обычном зрительном зале! Молодой человек с нафабренными усиками обвиняется в растрате. Понятно: мелкому чиновнику тоже захотелось красивой жи

Русофоб - это тот, кто боится России. А если БОИТСЯ - это НЕ враг. Русофобия - это инстинкт, а природа инстинкта примитивна. В основе его отнюдь не разум. А что? Почему этот иррациональный страх, как правило, проходит у тех, кто увидит своими глазами Россию и русских? На эти вопросы убедительно ответил ещё Данилевский Николай Яковлевич в 19 веке: "Посмотрите на карту Европы глазами жителя любой европейской страны. Разве вас не испугает гигантская аномалия, нависшая над всей цивилизацией?" Рассказ о Данилевском и его книге здесь: И что же, неужели Гюстав Доре, которого и сегодня считают лучшим книжным иллюстратором всех времён и народов, был трусоватым и невежественным? Не в большей мере, чем его "средний" соотечественник. Французы ещё очень хорошо помнили 1812 год, и ветераны пугали внуков: на Россию можно идти только всей Европой, но и сил всей Европы не хватило! А зачем идти на Россию, так вопрос даже и не ставился. Все и так знали, что война - это честь и слава. И надежда на выгод

Когда совпадают День космонавтики, Пасха и день рождения начальника (как у нас сегодня), не найдётся того, кто не найдёт повода выпить, вкусно закусить, приятно пообщаться. А ещё попеть. И почитать стихи. Из двадцати пяти присутствующих ПЯТЕРО читали свои. А один - старые, из прошлого века, из "застоя". Зато какие! Это Юз Алешковский так поздравил всех соотечественников: Смотрю на небо просветлённым взором, Я на троих с утра сообразил, Я этот день люблю, как День шахтёра И праздник наших Вооружённых сил. Сегодня яйца с треском разбиваются, И душу радуют колокола. А пролетарии всех стран соединяются Вокруг пасхального стола. Там красят яйца в синий и зелёный, А я их крашу только в красный цвет, В руках несу их гордо, как знамёна И символ наших радостных побед. Как хорошо в такое время года Пойти из церкви прямо на обед, Давай закурим опиум народа, А он покурит наших сигарет. Под колокольный звон ножей и вилок Щекочет ноздри запах куличей, Приятно мне в сплошном лесу бутылок Увидеть

Если художнику тридцать девять лет, если он хорошо известен не только в узких кругах, признан и успешен, ЗАЧЕМ лично ему революция? Не слишком ли велик риск остаться у разбитого корыта? Потерять, как минимум, усадьбу, уютную и любимую? Были люди, перед которыми вопрос так не стоял: это их страна и их народ. Как бы жизнь дальше ни сложилась, других не будет. Моравов Александр Викторович был сыном киевского врача, служение своему народу - это понималось родителями буквально. Но настаивать на "практической пользе" профессии для сына не стали. Вероятно потому что друзьями семьи были художники Ге и Врубель. Сын тоже хочет стать художником? Сначала местная художественная школа, потом - Москва. Училище Живописи, Ваяния и Зодчества. Выпускная работа замечена передвижниками, взята на выставку: "Мать". Никакого внешнего эффекта, едва приличная бедность. Кто она, эта женщина? Одета и причёсана по-дворянски, но прислуги нет. Обстановка комнаты наводит на мысль о съёмном жилье. Что-то случилось...

Кто же не знает, что Тютчев - это философская лирика, а Фет - пейзажная? Что Маяковский - это "весомо-грубо-зримо", а Есенин - это тонко и нежно? Что Лермонтов сумеречный, а Пушкин солнечный? Стереотипы, в которых доля истины есть... но всё же стереотипы. И когда находишь стихотворение, НЕхарактерное для того или иного автора, хочется не просто поделиться, а загадать загадку: КТО мог это написать? Отгадка будет, конечно, но очень интересно, на кого бы вы подумали? ВЕЛИКИЙ ПОДВИГ (древнегреческая легенда) Прощался сын с отцом, со старым, мудрым греком. Прижавши юношу к груди, Сказал ему отец: «Клеон, мой сын, иди И возвратись ко мне — великим человеком!» Прошли года. Вернулся сын к отцу В наряде дорогом, весь — в золоте, в рубинах. «Отец, я стал богат. Счастливому купцу — Не будет равного мне богача в Афинах!» «Мой сын, — сказал отец, — я вижу, ты богат. Не говорит, кричит о том твоё обличье. Но ежели б ты стал богаче во сто крат, Не в этом истинно бессмертное величье!» Прошли года.

"Русская Атлантида, или Это мы не проходили!" Название моей новой книжки, только что принятой в работу. И двух лет не прошло... Первые страницы уже можно увидеть, а весь трёхсотстраничный кирпичик, по расчётам, будет готов к концу мая. " Одна трудность: прежнее, московское издательство, которое организовывало подписку, потеряло интерес. Почему - не допытываюсь, могу лишь предполагать, что издательские дела совсем плохи. Заинтересовались питерцы, готовы издать к началу Книжного салона (в конце мая на Дворцовой), но всё упирается в прозу жизни: в деньги. Минимальная сумма, с которой начинается серьёзный разговор - сорок тысяч. Никогда я не просила ни "пальчик вверх", ни подписку, ни "на печеньку" или "на вдохновеньку", но Дзен сейчас САМ подталкивает авторов к тому, чтобы воззвали к читателям: "за рекламу" больше не платят, вообще выплаты упали до смешных цифр. Шесть лет назад, когда открыла канал, зарабатывала на квартплату и интернет, потом - только на квартплату, теперь - только на

Дениска Кораблёв у Драгунского рыдал над судьбой несчастного зайчика, в которого выстрелил гадский охотник. И успокоился, вдруг сообразив, что концовку можно переделать. Пусть будет "НЕ "пиф", НЕ "паф", НЕ "ой-ой-ой!" Смешно? Конечно, потому что Дениска - дошкольник, и фанфик у него получился простоватый. Но ведь и у взрослых читателей логика точно такая же! Не согласны с автором - так почему бы его не поправить, хотя бы мысленно? Кто посмелее, те напишут альтернативную историю, иногда даже удачную. Приснилось мне, что на дуэли / Мартынов все-таки убит, А Лермонтов за это дело / В Бутырской крепости трубит. Сидит в тюрьме, / А не на даче, / Стихи печальные творя, А Пушкин носит передачи / Ему украдкой от царя. Друг по несчастью и по музам / Осознает его удел: Сам за дуэль с одним французом / Четыре года отсидел! Это утешительная версия поэта Анатолия Брагина. Ах, если бы... Разговор о читательском восприятии литературных персонажей как друзей, живых и настоящих, получился очень и

- Ненавижу Наташу, Толстой всё неправильно про неё написал! Не могла она никому нравиться: у неё - вот! Коса негустая и недлинная, и губы распухшие! Жениться на ней Андрей собрался просто из жалости! Это писала Лохвицкая Надежда Александровна, она же Тэффи. Но, хотя мы и "точно знаем", что "Тэффи - это смешно", "Мой первый Толстой" - отнюдь не юмореска, а воспоминания взрослой писательницы о своём отрочестве. О той тринадцатилетней барышне, для которой Толстой был Кумиром и Абсолютом, а "Война и мир" - не просто книгой, а второй, потайной жизнью. Мы теперь считаем, что и в шестнадцать это рано, настолько рано, что просто издевательство над нашими детьми! Женить уже можно - а про нелепую первую женитьбу Пьера - не поймут, и со второй удачной сравнить не смогут... Но для гимназистки Наденьки князь Андрей стал настоящей Первой Любовью. Воплощением Совершенства настолько, что находила у Толстого... ошибки. Например, почему сказано, что князь визжал, когда сердился? Не визжал он, это со

Как быть человеку, если ему ОЧЕНЬ хочется стать писателем или поэтом? Если он честно старается, но и читатели, и критика находят его стихи и рассказы подражательными? Засесть за мемуары? Это выход самый достойный, но мемуары - ведь это итог. Ближе к концу жизни. А пока молод? Сегодня, сейчас? Вот так "обидно" сложилась судьба Николая Дмитриевича Телешова. Далеко не бездарен, просто ему "не повезло" быть современником Станюковича, Бунина, Гиляровского, Чехова, Толстого, наконец. Москвич 1867 года рождения, Николай Дмитриевич был потомственным почётным гражданином: его предприимчивый отец выдвинулся в купцы первой гильдии, став учредителем торгового дома. Основной доход давала Ярославская мануфактура, от литературы предки были предельно далеки. Не до словесности, когда надо отвоёвывать независимость: прадед сам сумел выкупиться из крепостных! "Закон о вольных хлебопашцах" был узенькой лазейкой для тех, кто не хотел оставаться хлебопашцами, и предок сумел им воспользоваться. В семнадцать