Рассказы от Алины

– Людмила Федоровна, не волнуйтесь так, – Алена стояла на пороге моей квартиры, блокировала проход. – Это временно. Пока вы в больнице, мы просто присмотрим за жильем. – Какое присмотрим? Я уже выписалась. – Ну да, мы видим. Но доктор же сказал, вам нужен покой. Лучше поживите у Светланы Николаевны пока. Ваша соседка добрая, примет. Я попыталась войти, но Алена не сдвинулась. – Это моя квартира. – Конечно, ваша. Никто не спорит. Просто Игорю негде работать. Он программист, удаленно трудится. Ему тихое место нужно. А у нас с Дашенькой однушка, тридцать два квадрата, ребенок плачет постоянно. За ее спиной я видела свою прихожую. Мои обои, мой коврик у двери. Но стоял чужой ящик для обуви, висела чужая куртка на вешалке. – Алена, отойди. Пусти меня в мой дом. Она улыбнулась. Такая милая, добрая улыбка. – Людмила Федоровна, ну куда вы сейчас пойдете? Вас же только выписали. Сумка тяжелая. Давайте я провожу вас к Светлане Николаевне, она на втором этаже. Это было вчера утром. Я стояла на ле

– Марина, ну сколько можно? – Денис стоял на кухне, листал телефон. – Мама просит помочь с документами. Это же не сложно. – Какими документами? – На твою квартиру. Хочет посмотреть свидетельство о собственности. Я поставила чашку на стол. На телефоне Дениса высветилось сообщение от его матери. Я успела прочитать: "Скажи ей, что для оформления доверенности нужно." – Зачем ей моё свидетельство? – Ну мало ли. Может, совет какой дать хочет. Она же раньше риелтором работала. Клавдия Михайловна работала риелтором двадцать лет назад. Сейчас ей шестьдесят восемь, она на пенсии, живёт в двухкомнатной квартире на окраине. – Не дам. Денис вздохнул, вышел из кухни. Я слышала, как он набирал номер в комнате. Говорил тихо, но я разобрала: "Не хочет... Ну не знаю, мам... Попробую ещё раз..." Это было две недели назад. С тех пор Клавдия Михайловна приезжала трижды. Каждый раз заводила разговор о моей квартире. – Мариночка, а вы случайно не думали продать эту однушку? – спрашивала она за чаем. – Купить

– Тетя Вера, не переживайте так. Это же на ваше благо, – Лена наливала чай в мою чашку, даже не спросив, хочу ли я. – В вашем возрасте одной в такой квартире опасно. – Мне шестьдесят четыре, не девяносто, – я отодвинула чашку. – Ну вот видите, уже и чай не хотите. Аппетит пропадает, силы. Вам нужен уход, присмотр. Она говорила это так уверенно, будто я уже согласилась. Я посмотрела на нее – племянница моего мужа, которую я видела три раза за двадцать лет, и вот теперь она сидит на моей кухне, рассуждает о моем здоровье. – Лена, спасибо за заботу. Но я прекрасно справляюсь сама. – Да ладно вам, – она махнула рукой. – Я же вижу, как вы устаете. Дача, огород, квартира. Это непосильно. На столе лежал ее телефон. Экран вспыхнул от сообщения. Я невольно прочитала: "Когда съедет?" Это было три недели назад. Сейчас я стояла возле своего подъезда на улице Гагарина и смотрела на окна третьего этажа. Мои окна. В них висели какие-то бежевые занавески с рюшами. У меня были простые белые, без всяких

– Тамара Ивановна, давайте без эмоций, – мужчина в сером костюме положил передо мной три листа. – Это стандартная процедура. Вы передаете квартиру сыну, он обязуется обеспечивать вас до конца жизни. – Я не собираюсь ничего передавать, – я отодвинула бумаги. – Мам, ну хватит упрямиться, – Кирилл сидел рядом, барабанил пальцами по столу. – Квартира все равно тебе после... ну, в общем, потом достанется мне. Давай оформим сейчас, избежим лишних проблем. Юрист наклонился ближе. У него был резкий запах дешевого одеколона. – Тамара Ивановна, вы же понимаете свое положение. Вам шестьдесят семь лет. Пенсия девятнадцать тысяч рублей. Вы одинокая пенсионерка, кому вы нужна? Подписывай! Он ткнул пальцем в строчку внизу листа. Я посмотрела на документ. "Договор ренты с пожизненным содержанием". Кирилл обязуется платить мне двадцать пять тысяч рублей ежемесячно взамен на квартиру площадью шестьдесят два квадратных метра на Первомайской улице. – Нет, – я встала из-за стола. – Мам, сядь, – Кирилл схва

– Мам, ты чего так долго возишься с этой квартирой? – Антон стоял в дверях кухни, уткнувшись в телефон. – Я же говорил, давай я все сам сделаю, у меня знакомый юрист есть. – Не надо мне никаких знакомых, – я вытерла руки о полотенце. – Сама справлюсь. – Ну да, конечно. Тебе же шестьдесят два, куда тебе в МФЦ ходить. Я посмотрела на сына. Он даже не поднял глаз от экрана. Телефон лежал на столе рядом со мной, вибрировал от очередного сообщения. Антон схватил его и вышел из кухни. Я подумала, что нужно наконец-то разобраться с документами на квартиру. Восемь лет прошло, как Михаил Петрович оставил мне ее, а я все откладывала оформление. На следующий день я пришла в агентство недвижимости на улице Ломоносова. Нужно было узнать рыночную стоимость для налоговой. Девушка за стойкой улыбнулась. – Здравствуйте, по какому вопросу? – Мне нужна оценка квартиры. Двухкомнатная, сорок восемь квадратных метров, Железнодорожный район. Она кивнула, начала вводить данные в компьютер. Потом остановилась.

– Людмила Валентиновна? Вам письмо от вашей матери, – сказала медсестра, протягивая конверт. – Просила передать лично в руки. Я взяла конверт, узнала мамин почерк на адресе. Сердце сжалось. Мама лежала в больнице уже третью неделю, врачи говорили о серьёзных проблемах с сердцем, я боялась худшего. Вышла в коридор, присела на скамейку, вскрыла конверт дрожащими руками. Внутри было письмо на двух листах, написанное маминым аккуратным почерком. "Моя дорогая Людочка, если ты читаешь это письмо, значит, со мной случилось что-то серьёзное. Я хочу, чтобы ты знала: квартира на Садовой, дача в Павловке и все мои сбережения принадлежат тебе. Ты моя опора, ты всегда была рядом, когда мне было тяжело. Документы лежат в синей папке в серванте. Прости меня за всё. Люблю тебя. Мама." Я сидела, перечитывая строки, и слёзы текли по щекам. Мама оставила мне всё. Конечно, я старшая, я всегда помогала ей больше остальных. Ирина с Анной были заняты своими делами, редко навещали маму, а я приезжала каждую н

– Мать совсем крышу снесло, – сказал дядя Витя, закуривая на балконе. – Вчера спрашивает, где Петя. А Петя уже десять лет как в Казани живёт. Тётя Света кивнула, наливая чай. – Я вообще заметила, она стала какая-то рассеянная. Позавчера искала очки полчаса, а они у неё на голове были. Я стояла в коридоре, прижавшись к стене, и слушала, как они обсуждают бабушку. Мне было шестнадцать, я приехала к бабуле на каникулы, как делала это каждое лето. Но в этот раз родственники собрались все разом, и разговоры шли странные. Бабушка Зинаида Павловна жила одна в двухкомнатной квартире на окраине города. Ей было семьдесят четыре, здоровье крепкое, характер твёрдый. Я её обожала. Она пекла лучшие пироги на свете, рассказывала истории про войну и послевоенные годы, учила меня вязать и готовить. Последние месяцы с ней правда происходило что-то странное. Она начала забывать мелочи, путать даты, называть меня не Оля, а Галя, как свою дочь. Я списывала это на возраст, но родственники восприняли иначе.

– Всё имущество, включая квартиру по адресу Ленинский проспект, дом семьдесят восемь, корпус два, я завещаю Алёне Васильевне Соколовой, – зачитал нотариус, и в кабинете повисла тишина. Я сидела, не в силах пошевелиться. Брат Егор сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев. А Алёна, та самая женщина, которую мы много лет считали просто домработницей мамы, сидела в углу, бледная, с опущенной головой. – Это какая-то ошибка, – выдавила я. – Не может быть. Нотариус, пожилой мужчина в очках, посмотрел на меня спокойно. – Завещание составлено согласно всем нормам законодательства. Александра Петровна находилась в здравом уме, текст заверен, свидетели присутствовали. Оспорить документ вы можете только через суд, но оснований для признания его недействительным я не вижу. Егор встал резко, стул отъехал назад. – Как это нет оснований? Мать оставила всё чужой женщине, а родных детей лишила наследства! Нотариус поправил очки. – По российскому законодательству завещатель вправе расп

– Передай Максиму, что его заказ готов, – сказала я официантке, протягивая деньги за кофе. Она посмотрела на меня растерянно. – Максим? Извините, у нас сейчас нет гостя с таким именем. Я показала на окно. – Да вот же он, на террасе сидит. Девушка проследила за моим взглядом, и лицо её вдруг стало напряжённым. – А, это... Сейчас передам. Она быстро отвернулась, но я успела заметить, как она нервно поправила фартук. Что-то было не так. Я взяла свой капучино и прошла в дальний угол зала, откуда терраса просматривалась хорошо, но Максим меня увидеть не мог. Мы договаривались встретиться дома к семи вечера. Он сказал, что задержится на работе до шести, потом заедет в магазин. Сейчас было половина пятого, и мой муж сидел в кафе через два квартала от нашего дома, уставившись в ноутбук. Официантка вышла на террасу, поставила перед ним тарелку с пирогом. Максим поднял голову, кивнул ей благодарно. Они заговорили. Я не слышала слов, но видела, как девушка села напротив него, облокотилась на стол

– Зачем тебе эта работа? – спросил Игорь, откладывая газету. – Я зарабатываю достаточно. Сиди дома, занимайся хозяйством. Я стояла у плиты, помешивая суп, и не сразу нашлась, что ответить. Мы тогда были женаты всего полгода, жили в его трёхкомнатной квартире в новостройке, я ещё привыкала к мысли, что это теперь мой дом. – Но мне нравится моя работа, – сказала я. – Я там уже четыре года, у меня хорошие отношения с коллегами. Игорь встал, подошёл ближе, положил руки мне на плечи. – Танюш, послушай. Ты каждый день встаёшь в шесть утра, возвращаешься в семь вечера. Устаёшь, нервничаешь. Зачем это нужно? Я обеспечу нас обоих. Будешь отдыхать, высыпаться, заниматься домом. Разве не об этом мечтает каждая женщина? Он говорил спокойно, уверенно, и в его словах была своя логика. Я действительно уставала. Работа в бухгалтерии строительной компании была напряжённой, особенно в конце квартала, когда приходилось задерживаться допоздна. – Подумай, – добавил он, целуя меня в макушку. – Не торопись с