Алекс Котов | Авторские рассказы

Новую должность Марина получила в среду. Новая должность — заместитель финансового директора. Марина работала в компании двенадцать лет: сначала простым аналитиком, потом старшим, потом ведущим экономистом. Последние три года, в шаге от этой позиции, знала это и ждала. Позвонила Игорю прямо из офиса — руки ещё немного дрожали от волнения. «Мне дали заместителя финдира — официально, с понедельника». Он помолчал секунду. Сказал: «Поздравляю». Голос — ровный, без интонации. Как говорят, когда не рады, но нужно хоть что-то сказать . Вечером она приготовила ужин — белое вино, которое держали для особых случаев, накрыла красиво стол. Игорь пришёл в половине восьмого. Поел, поблагодарил. Посмотрел в телефон. Марина рассказывала про новые обязанности — он кивал, иногда отвечал что-то коротко. Слушал или делал вид — она не всегда могла различить. Потом непонятно с чего, разговор повернул не туда. Она сказала что-то про новую зарплату. Он сказал что-то в ответ. Слово за слово — и разговор пошёл

Света позвонила в дверь в воскресенье, около полудня. Нина открыла дверь — Света стояла в коридоре в осеннем пальто, с сумкой на плече. Лицо — такое, которое бывает у людей, когда они долго готовились что-то сказать и теперь боятся, что не скажут или скажут не то. — Можно войти? — Конечно. Нина пропустила её, закрыла дверь. Поставила чайник — автоматически, без слов. Они дружили двадцать два года. Познакомились, когда обе работали в одной компании — тогда им было по тридцать с небольшим, дети маленькие, всё только начиналось. Потом разошлись по разным местам, но продолжали встречаться — раз в две недели минимум, иногда чаще. Нина была у Светы на двух свадьбах. Света сняла пальто, повесила на крючок — аккуратно, хотя обычно просто бросала. Прошла на кухню. Села на своё место — за двадцать два года у неё было своё место за этим столом. — Нин, — начала она. — Мне нужно тебе кое-что сказать. — Слушаю. — Это сложно сказать. — Пауза. — Я встречаюсь с Алексеем. Уже полгода. Я понимаю, что это

Командировка закончилась на день раньше — конференция закрылась быстрее, я взяла билет на утренний рейс вместо вечернего. Написала Виктору в мессенджер: «Буду раньше». Он не ответил. Я решила: спит ещё или занят, увидит потом. В подъезде столкнулась с женщиной. Незнакомая — лет сорока, в тёмном пальто, с сумкой через плечо. Она опустила голову, прошла мимо быстро — слишком быстро. Я проводила её взглядом. Что-то кольнуло. Я не придала значения — или сделала вид. Открыла дверь своим ключом — обычным движением, как каждый день. Виктор стоял посреди коридора — босиком, в домашней рубашке. Увидел меня. Замер. — Ты рано, — сказал он. Голос вроде спокойный. Я смотрела на него. Он пользовалась одними духами лет двадцать. — Лена, — начал он. — Не надо, — сказала я. — Я всё поняла ещё в подъезде. Когда она проходила мимо. Я прошла на кухню. Села за стол. Виктор вошёл следом. Стоял у двери, не садился. — Лена, послушай... — Виктор. Сколько это продолжается? Он помолчал. — Восемь месяцев. Я кивн

Скандал начался из-за ерунды — как обычно начинаются скандалы, которые на самом деле совсем не из-за ерунды. Денис сказал что-то про ужин — что не то, не так, не вовремя. Галина ответила. Он повысил голос. Она не стала молчать — в пятьдесят пять уже не молчат из вежливости. Дочь Наташа, восемнадцать лет, сидела в гостиной и делала вид, что ничего не слышит. Сын Кирилл, шестнадцать — ушёл к себе и закрыл дверь. Денис стоял посреди кухни у холодильника и говорил — долго, с нарастающим напором. Про то, что она «не ценит», что «так жить нельзя», что он «устал от всего этого». Галина слушала и думала: как часто он это говорил раньше. Много раз. Но «собирай вещи» — впервые. Галина слушала. Потом он сказал то, что сказал: — Ты здесь больше не живёшь. Собирай вещи. Спокойно. Как будто уже всё решил. Галина посмотрела на него. Потом — на дверь в гостиную, за которой сидела Наташа. Потом снова на Дениса. — Подожди, — сказала она ровно. Прошла в спальню — не хлопнула дверью, прикрыла тихо. Достал

Сергей объявил о новых правилах в марте. Просто за ужином сказал, что хочет взять финансы под контроль. Объяснил: «Ты тратишь не думая. Я зарабатываю и я сам буду решать, куда идут деньги». Нина отложила вилку. Спросила, что конкретно он хочет этим сказать. Он объяснил: совместный счёт закрывается, деньги на хозяйство он будет выдавать сам, по запросу. На личное - косметику или колготки, отдельно спрашивать. — Как ребёнок, который просит карманные деньги, — сказала Нина тихо. — Как разумный взрослый, который не тратит деньги на ерунду, — ответил он. Нина не стала спорить. Убрала посуду. Включила чайник. Пока он грелся, стояла у окна и думала — спокойно, без паники. На следующий день она позвонила подруге Тамаре — та держала небольшой цветочный магазин и давно жаловалась на бухгалтерию. — Тамар. Тебе ещё нужна помощь с отчётностью? — Очень нужна. Ты берёшься? — Берусь. Сколько можешь платить за месяц? Тамара была довольна ее помощью и рассказала знакомым — двум подружкам, у которых т

Андрей сказал это в субботу утром, после того как я отказала свекрови в третий раз за месяц. Третья просьба была такая: съездить и помочь разобрать антресоли. Накопилось за двадцать лет: коробки, старые журналы, одежда, которую жалко выбросить, вещи которым некуда деться. Но на субботу у меня были куплены билеты в театр и забронирован столик после него. Я сказала: в эти выходные не могу, давай на следующей неделе. Свекровь обиделась. Голос стал тихим — тем особым тихим. Попрощалась и положила трубку. Через десять минут Андрей пришёл ко мне с серьёзным лицом. — Ира. — Он говорил серьёзно, не зло. — Ты должна помогать моей семье. Мама немолодая, ей тяжело одной. — Я помогаю, — сказала я. — В марте помогла с переезд, взяла на работе три дня за свой счет . В апреле ездила с ней к врачу дважды. В мае привозила продукты, пока она болела. Сегодня не могу — у нас театр. — Театр подождёт. Я посмотрела на него. — Хорошо, — сказала я. — Я согласна помогать. Но давай договоримся об условиях. Он у

Свадьба была послезавтра. Небольшая — человек двадцать, ресторан в центре. Всё уже оплачено, приглашения разосланы, торт заказан. Платье висело на двери шкафа — кремовое, строгое, я выбирала его три месяца. В сорок два года не хотелось ни пышности, ни белого, ни фаты. Хотелось красиво и по-настоящему — как в первый раз, только лучше. Алексей был хорошим человеком. Вдовец, под пятьдесят, сын взрослый — живёт отдельно, в Подмосковье. Мы познакомились два года назад на дне рождения общих друзей — я не ожидала никого интересного, а вышло иначе. Разговаривали про книги, про Пастернака. Потом встретились снова — случайно, в кофейне у метро. Всё шло медленно, по-взрослому, без торопливости — мы оба уже знали, что спешка не нужна. Мать его, Зинаида Алексеевна, приехала специально, из Воронежа, за три дня до свадьбы. Я встречала её на вокзале. Я видела её дважды за два года. Она была из тех людей, про которых трудно сказать что-то конкретное. Не злая, не добрая — просто очень внимательная. Заме

Игорь положил документ передо мной вечером в среду. Я готовила ужин — тушила картошку с мясом, мешала периодически. Он только что пришёл с работы. — Лен, тут надо подписать. Формальность, можешь не читать. — Что именно? — Ну, нотариальное согласие. По дому. Я выключила газ. Взяла папку. Документ был на трёх страницах — нотариальный бланк, плотная бумага, синяя печать сверху. Мелкий шрифт в самом низу второй страницы, кегль восемь, не больше. Я читаю быстро — двадцать шесть лет юридической практики. Три страницы чтения заняли у меня минуты четыре. На второй странице, в пункте 4.2, отметили следующее: согласие распространяется на все сделки с указанным объектом недвижимости, включая куплю-продажу, дарение и передачу в залог, без дополнительного уведомления второго собственника. Без дополнительного уведомления. Я дочитала до конца — все три страницы, включая колонтитулы. Положила документ на стол. Взяла ручку. Положила обратно. — Игорь. — Я поставила ручку на стол. — Ты уже нашёл покупат

Логист замечает несоответствия сразу. Это профессиональный рефлекс — двадцать лет я выстраивала цепочки поставок, работала с таможней, с перевозчиками, с документами, где каждая цифра должна совпасть с другой. Если не совпадает — ищи где сбой, и если где-то что-то не сходится, я это чувствую раньше, чем понимаю. Так же работает голова дома. Первое несоответствие появилось в феврале. Сергей вернулся с «переговоров» в половине одиннадцатого — я не спала, читала. Он сказал: долго ехали, пробки. Я не спросила ничего. Просто запомнила. Пробки в половине одиннадцатого вечера в среду — редкость. Я это знаю, каждый день езжу через этот район. Второе — он купил новую рубашку. Сам, без меня, без повода — просто принёс домой в пакете. Синяя, хорошего качества. Сергей последний раз покупал одежду сам лет пять назад, и то я просила. Я не делала выводов. Просто наблюдала. В марте я завела папку на компьютере. Первый скриншот появился случайно. Сергей забыл закрыть мессенджер на планшете — я брала е

Марина была на седьмом месяце, когда свекровь это сказала. Обычный воскресный обед у Антониды Петровны — борщ, котлеты, разговоры ни о чём. Марина ела осторожно — изжога с пятого месяца, к острому вообще не притрагивалась. Антон сидел рядом, смотрел в телефон. Антонида Петровна говорила про соседку, про огород, про то, что черешня в этом году плохая. Марина ела, кивала. Потом Антонида Петровна помолчала — и вдруг: — Марина. Я вот думала. Ты молодая, тебе работать надо, карьера. Родишь — и уйдёшь на работу. А ребёнок пусть у нас живёт. Мы с папой воспитаем. Марина подняла голову от тарелки. Антон не поднял. — Антонида Петровна, — сказала Марина ровно, — я подумаю. — Ну и подумай, — согласилась свекровь. — Нам не тяжело. Мы же семья. Марина допила компот. Попросила Антона отвезти её домой — сослалась на усталость. В машине молчала. Антон тоже. Дома она позвонила маме — сразу, не откладывая. — Мам. Можно я приеду к тебе в пятницу? — Конечно. Что случилось? — Расскажу при встрече. Всё хоро