Сережкины рассказы

История моя личная из моего детства. Очень добрая, кстати. Приехали мы в гости к бабушке в деревню. Да какая уж деревня? Пять домов осталось! Заняться сильно нечем, ребят - не было. Бабушка - занята своим хозяйством, а я слоняясь по двору, гонял пестрых кур и двух диких кошек, которые даже гладить себя не позволяли. Единственным моим другом, стал двухмесячный поросенок. Как его звали? Да просто – свинья! Как не странно, но он очень подходил своему имени. Эта хрюкающая скотина везде совала свой розовый нос, ломая и круша все вокруг. Каждое божие утро, я начинал с сооружения ему небольшого загона, сколачивая между собой жерди и доски, наполняя его душистым сеном. А этот друг, встречая меня радостным визгом, успокаивался, прячась в сене с головой пока я стучал молотком, забивая ржавые гвозди. Но только стоило мне выйти за порог сарая, как этот хрюкающий субъект, разгромив всю мою постройку, оказывался около меня с радостным визжанием. Это его очень забавляло! Он считал это игрой, а я злил

Деревенские истории. По счастливой случайности в деревне удалось купить домик — небольшой, зато по сходной цене. Родители мои взялись за дело с небывалым рвением: мы копали, пахали, вырубали заросли и постепенно приводили участок в порядок. Присматривала за нашим огородом в наше отсутствие соседка — Марфа Степановна. Марфа Степановна была женщиной примечательной. В ней чувствовалась та самая крестьянская смекалка — не злая, не подлая, а просто хитроватая, с изюминкой. Внешностью она напоминала героев картин народного художника: круглолицая, крепкая, с живыми глазами и вечной усмешкой в уголках рта. Со временем мы стали замечать пропажи. Сначала мелочи — пару морковок, лука, — а потом и посерьёзнее: кто‑то начал выкапывать картошку и срезать капусту. Местные жители, хоть и жили в деревне, к земледелию относились прохладно. Большинство предпочитало проводить время не за грядками, а за столом с граненым стаканом, а на жизнь зарабатывали тем, что жили за счёт пенсий старших родственников

Это прямо таки чудесная история! Действительно, в педагогической (то есть образовательной и воспитательной) деятельности бывает так, что денег не жалко. Истории подписчиков. Долгое время наша кафедра находилась в составе одного уважаемого факультета, где при не менее уважаемом декане сложилась воспитательная парадигма, что "мы семья". Сам декан при разных обстоятельствах доставал кошелёк и выдавал студентам и сотрудникам деньги: то День факультета организовать, то помочь студенту, оказавшемуся в сложной ситуации, то вообще с похоронами родственников студента помочь. Вот был передо мной такой пример отношения к своему "второму дому". Так вот и моя история. Только объявили локдаун в связи с пандемией, прошла неделя-две. Звонит знакомый сотрудник, который жил в общаге, и сообщает, что знает о парне с 1 курса, которому есть нечего, денег нет. Причина очень проста и несколько не банальна: мальчик приехал к нам учиться из одной африканской страны. Деньги на жизнь регулярно отправляли роди

Федя и бабушка Марфа: история одного благословения С утра на столе дымилась тёплая каша с молоком и маслом — ароматная, с золотистой пенкой. Федя, бесёнок с озорными глазами и небольшими рожками под спутанными волосами, уплетал за обе щёки: съел две миски, тщательно облизал ложку, а потом с хрустом разгрыз пару наливных яблок. Бабушка Марфа, сутулая, но бодрая старушка с добрыми морщинами вокруг глаз, долго собиралась с мыслями. Она поглядывала на Федю, вздыхала, теребила край фартука — и наконец решилась: — Надо бы в церкву сходить… Благословения попросить… Сегодня батюшка приезжает. Ты как, выдержишь? Вы, бесы‑то, в божьем храме… того… — Да не знаю я… — пожал плечами Федя. — Нам не говорили. Может, если не злой, то и ничего… — А ты не злой? — строго спросила бабушка. Федя попытался оскалиться и зарычать, но вышло совсем не страшно — скорее забавно. Зубы у него, конечно, были острые, но явно не для того, чтобы кого‑то загрызть. — А людей не обижал? Не топил? — продолжала допытываться

История звучит как старинная легенда, но всё произошло на самом деле — после тех событий почти все жители покинули родные дома, в которых жили поколениями, и перебрались в другие места. В той деревне когда‑то жил мужчина по имени Фёдор — замкнутый и с тяжёлым нравом. Жена его давно ушла из жизни, а родни не осталось вовсе. Односельчане сторонились Фёдора: шептались, что, несмотря на образованность, он помешался из‑за одиночества и связался с тёмными силами. Фёдор всегда носил одежду тёмных тонов. Порой местные случайно встречали его в лесу — он занимался чем‑то странным и словно не замечал свидетелей. Шептал непонятные слова, привязывал к веткам чёрные лоскуты, устраивал загадочные обряды. Однажды Варвара Семёновна стала невольной свидетельницей жуткой картины. Возвращаясь вечером домой, она заметила на обочине дороги Фёдора. Сначала женщина подумала, что ему стало плохо, но, приблизившись, увидела ужасающую сцену: мужчина сидел в пыли, глаза его были закатаны, а голова дёргалась в суд

Деревенские истории «Всё равно я тебя выживу! Всю жизнь ты мне испортил своей правильностью!» — эти слова, прошитые злобой, до сих пор звучат у меня в ушах. Публикуется вторично Когда‑то у меня была дача в Сосновке — тихое место, где время будто замедлило ход. Соседство там словно делилось на два мира, разделённых невидимой чертой. Первый мир — это тихие, степенные люди старой закалки: ветераны, бывшие инженеры, учителя. С ними царили мир и взаимовыручка. По вечерам из их домов доносились звуки старых пластинок — то вальс, то песня о море и ветре. Воздух наполнялся ароматами: жареный картофель, дым костра, запах свежескошенной травы и жареной рыбы, пойманной в местной речушке. Над участками витали дымки от самоваров, а в сумерках зажигались жёлтые огни в окнах — уютные, тёплые, манящие. Но времена менялись. На смену советским соседям пришли «новые дачники» — люди иного склада. Вместо душевных бесед слышались крики, вместо аппетитного запаха шашлыков — едкий дым от сжигаемого мусора. Де

По соседству со мной живёт Виктор — в целом, мужик вроде бы нормальный. Но прошлым летом с ним что‑то случилось: словно переключатель в голове щёлкнул. Каждую пятницу и субботу его участок превращался в эпицентр шумного веселья — музыка гремела до рассвета, голоса и смех разносились по всей округе. — Виктор, может, всё‑таки потише? Ну или хотя бы днём веселитесь — так и вам комфортнее, и соседям спокойнее. В ответ услышал категоричное: — А что такого? У себя на участке имею полное право отдыхать как хочу — земля моя, что хочу, то и делаю! Короче разговора не получилось. Драться я не умею, да и не хочу. А на его ответ, дал свой: Как ты со мной, так и я с тобой буду! Не хочешь по-лудски, будем по закону! А про себя подумал, подождём до весны. Тогда и запоешь! И вот почему. Дом и участок Виктора стоят низко на суглинистой почве, а ещё у него есть дренажная труба — она проходит через мой огород и выводит воду в овраг неподалёку. Когда‑то прежний владелец моего участка за небольшое вознагра

Семь долгих лет не наведывался в родные края Мишка. Когда он уходил в армию, родители были ещё живы. Но судьба распорядилась жестоко: вскоре после его отъезда мать скончалась, а следом за ней ушёл и отец. Отслужив положенный срок, Мишка решил остаться в части — возвращаться в опустевший дом не хотелось. Так бы он и продолжал службу, если бы не травма. Она не угрожала жизни, но поставила крест на дальнейшей военной карьере. После комиссования Михаил всё‑таки вернулся в свою деревню — не один, а с женой и маленькой девочкой. Его спутницей стала статная светловолосая Маша, старше его на несколько лет. А вместе с ними приехала трёхлетняя Каринка — смуглая, с тёмными глазами и смоляными косичками. Внешний облик девочки сразу привлёк внимание односельчан. Каринка настолько не походила на своих «родителей», что вызвала шквал пересудов. — Цыганочка, точно цыганочка! — шептались деревенские бабы, разглядывая девочку. Маша твёрдо пресекала любые намёки на то, что Каринка ей не родная. Однажды он

Ничего не утаишь! Люди говорят! Какие люди? Кто из них? Деревенские истории. Моя родная деревня, стоит вдоль оживлённой дороги — мимо день и ночь едут машины, везут грузы, спешат люди. За деревней, если свернуть с тракта влево, прячется другая деревушка — всего несколько дворов. Заброшена она давно. Но там живут старожилы: Игнат Петрович, Марфа Семёновна и ещё пара семей. Они сознательно отказались от благ цивилизации: ни электричества, ни интернета — живут по старинке, как деды жили. Дальше, за этой деревушкой, начинаются просторы: широкие поля, перелески, густой лес, куда местные ходят за грибами и ягодами. Потом заросшие травой склоны, редкие берёзовые рощицы. А за ними — тот самый «Глухой лес», как его зовут у нас. Название неслучайное: за ним тянутся заброшенные поля, старое кладбище на холме и топкие болота. Туда почти никто не ходит — от деревни до Глухого леса больше пяти километров, да и места считаются недобрыми. А я туда ходила. Впервые попала за кладбище ещё девчонкой, лет

А почему вы нас к себе в гости не зовете? Даже так, чай попить! Нам же интересно, как вы живете. Людмила хмурилась, нервно расхаживала по комнате и в дурном расположении духа готовилась к приезду родственников из деревни. Сестра с многочисленным семейством время от времени наведывалась в мегаполис — пройтись по магазинам и немного развеяться. Обычно они прибывали впятером, задерживались на пару недель и превращали уютную квартиру Людмилы и Сергея в своеобразный транзитный узел. — Я всё осознаю, — недовольно бурчал Сергей. — Но почему твоя родня неизменно останавливается у нас, хотя у тебя есть родной брат? — Денис не предлагает им своего гостеприимства, — терпеливо объясняла Людмила супругу. — Он не переносит, когда в доме много народу. — Ну конечно, а я просто в восторге от такой перспективы, — раздражался Сергей. — Хоть бы в этот раз приехали без сюрпризов, а не как в прошлый — с морской свинкой в клетке. Вонь от нее стояла еще неделю! Людмила отлично помнила тот случай: тётя Марина