ПСИХОЛОГИЯ УЖАСА | РАССКАЗЫ

— Ты опять притащила эту пластиковую дрянь? — Анатолий брезгливо ткнул вилкой в чёрный контейнер с ресторанной утиной грудкой под вишнёвым соусом, будто там лежала разложившаяся мышь. — Я тебе русским языком вчера сказал: у меня от этой доставки изжога. Желудок не казённый. Ксения медленно, стараясь не делать резких движений, опустила тяжёлую кожаную сумку на кухонный диванчик. Спина гудела после десятичасового совещания и бесконечной гонки с квартальными отчётами. Ей хотелось просто снять туфли, выпить бокал вина и, возможно, услышать вопрос о том, как прошёл её первый месяц в кресле начальника отдела логистики. Но вместо этого её встречал запах разогретого в микроволновке вчерашнего супа и кислое лицо мужа. — Толь, это еда из «Праги», — устало произнесла она, расстёгивая пуговицу на жакете. — Там средний чек на человека пять тысяч. Какая изжога? Это лучшее, что можно заказать в нашем районе в девять вечера. — Мне плевать на чеки, Ксюша, — он отшвырнул вилку, и та со звоном ударилась

— Николай Петрович, ну это просто шедевр, а не мясо! Вы мне обязательно должны секрет маринада раскрыть. Я вот сколько по ресторанам ни ходил, нигде такой нежной шейки не пробовал. Прямо тает во рту! Плесни-ка мне, батя, еще вон того кусочка, с жирком который. За ваше здоровье грех не съесть! Виталий сидел за массивным дубовым столом на просторной веранде новенького двухэтажного коттеджа и буквально светился от наигранного восторга. Он то и дело подобострастно заглядывал в глаза тестю, активно жестикулировал вилкой с наколотым куском свинины и всем своим видом изображал идеального, любящего зятя. — Ешь, Виталик, на здоровье. Мясо свежее, фермерское, утром только привезли, — довольно усмехнулся Николай Петрович, подкладывая зятю еще два огромных куска прямо с пылу с жару. — Я для этого мангала кирпич по спецзаказу брал, огнеупорный, чтобы жар держал правильно. Тут технология нужна, без нее мясо пересушишь в два счета. — Да у вас ко всему подход монументальный! — тут же подхватил Виталий

— Вставай, Марина, солнце уже встает, а у нас окна как в склепе, света белого не видно. Голос Галины Петровны прорезал вязкую, сладкую утреннюю тишину спальни, словно консервный нож — жестяную банку. Марина дернулась всем телом, вырываясь из сна, и первым делом схватила телефон. Экран вспыхнул ядовито-ярким светом, высветив цифры: 06:12. Суббота. Единственный день, когда будильник был отключен, а организм надеялся восстановить силы после шестидневной рабочей недели. Дверь в их с Сергеем комнату была распахнута настежь. Галина Петровна не признавала стука, считая, что в ее собственной квартире секретов быть не может, а закрытая дверь — это личное оскорбление ее гостеприимству. Она стояла на пороге, облаченная в свой вечный, застиранный до белесости велюровый халат, и держала в руках пластиковое ведро, в котором плескалась мутная вода. От ведра резко и едко пахло нашатырным спиртом — запахом, который Марина ненавидела с детства. — Галина Петровна... — прохрипела Марина, пытаясь сглотнуть

— Четыре тысячи триста рублей за воду? Ты что, Кирилл, в ванной уток разводишь или бассейн набираешь каждый вечер? — Валентина Петровна сдвинула очки на самый кончик носа и постучала наманикюренным ногтем по квитанции, лежащей в центре кухонного стола. — Тарифы я знаю наизусть, не надо мне тут глаза закатывать. Счётчики не врут, врут люди, которые не умеют кран закрывать, когда зубы чистят. — Мам, ну подняли же тарифы с первого числа, я тебе говорил, — Кирилл устало потер переносицу, стараясь не смотреть на мать. Он сидел на табурете, ссутулившись, как школьник, которого вызвали к директору за разбитое окно. — Вот, держи. Тут за коммуналку и остальное. Как договаривались. Он вытащил из кармана джинсов пухлый конверт и положил его на клеенчатую скатерть. Валентина Петровна не спешила брать деньги. Она смотрела на конверт с выражением брезгливого ожидания, словно проверяла, не испачкан ли он чем-то заразным. На кухне стояла идеальная, почти хирургическая чистота: ни крошки на столе, ни п

— Какого черта эта рубашка висит здесь, если она абсолютно не глажена? — резкий, недовольный голос Петра раздался из глубины спальни, легко перекрыв монотонное гудение включенного фена. Алина щелкнула тумблером на пластиковой ручке прибора. Воздух в ванной комнате мгновенно лишился шумовой завесы, оставив лишь легкий звон в ушах. Она положила горячий фен на мраморную столешницу, поправила идеально уложенную прядь темных волос и внимательно посмотрела на свое отражение в зеркале. Сегодня она выглядела безупречно: глубокое изумрудное вечернее платье из плотного шелка идеально подчеркивало фигуру, аккуратный вечерний макияж скрывал следы утренней суеты и недосыпа, а в груди теплилось приятное предвкушение большого семейного праздника. — Она поглажена, Петь, — совершенно ровно ответила Алина, выходя в коридор и направляясь в сторону спальни. — Еще в среду вечером. Ты сам лично попросил повесить ее ближе к краю шкафа, чтобы сегодня не искать и не тратить лишнее время на сборы перед выездом.

— Вы совсем из ума выжили, снимать дверь в нашу спальню?! Какое ваше дело, чем мы там занимаемся?! Если вы сейчас же не поставите её на место, я вышвырну вас вместе с вашими петлями! Голос Ларисы резким хлыстом ударил по стенам узкого коридора, многократно отразился от высокого потолка и с глухим стуком провалился в зияющий прямоугольник пустого дверного проема. Она стояла на пороге собственной квартиры в нерасстегнутом влажном плаще, намертво вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в ручки тяжелой кожаной сумки. Прямо перед ней, нелепо и угрожающе прислоненная к светлым флизелиновым обоям, возвышалась массивная дверь из темного дуба. Та самая дверь, которую они с Сергеем выбирали несколько месяцев назад, объездив десяток строительных магазинов и потратив внушительную часть своих совместных накоплений на качественную фурнитуру и массив дерева. Нижний левый угол тяжелого полотна уже успел оставить на дорогом светлом ламинате глубокую, уродливую борозду, обнажив прессованную стружк

— Наташ, ну ты скоро там? Ты мне экран загораживаешь уже битый час. Уйди с радаров, там важный матч, — голос Виктора звучал не просто лениво, а с той особой, тягучей претензией человека, чей законный покой нарушили какой-то глупой, бессмысленной суетой. Наталья замерла с половником в руке, чувствуя, как от пара, поднимающегося над кастрюлей, у неё на лбу выступает испарина. На кухне стоял густой, плотный запах жареного лука и тушеного мяса — запах, который обычно ассоциируется с уютным семейным воскресеньем, но сейчас он вызывал у неё только тошноту и глухое раздражение. Она готовила не ужин. Она готовила стратегический запас провизии, словно отправляла мужа в бункер на случай ядерной зимы, хотя уезжала всего на двое суток. — Витя, оторвись на секунду, — она старалась говорить ровно, методично раскладывая гуляш по пластиковым контейнерам. — Это важно. Я не хочу, чтобы ты потом звонил мне во время конференции и спрашивал, что можно съесть. Виктор тяжело, демонстративно вздохнул, постави

— Ну ты видела эту рожу? Видела, как он расплылся, когда я тост говорил? «Спасибо, Андрюха, спасибо, брат!» Тьфу, мерзость. Прямо салом по губам помазали, так противно. Андрей с остервенением дернул шнурки на ботинках, пытаясь стянуть обувь, не развязывая узлов. Один ботинок с глухим стуком отлетел в угол узкой прихожей, ударившись о тумбочку, с которой тут же посыпалась какая-то мелочь. Он стоял в полумраке коридора, тяжело дыша, и его лицо, ещё полчаса назад излучавшее радушие и дружелюбие, теперь было перекошено злобой. — Ты же сам его полвечера нахваливал, — спокойно заметила Татьяна, вешая плащ на вешалку. Она старалась не делать резких движений, чувствуя, как воздух в квартире стремительно накаляется. — «Серёга, ты гигант», «Серёга, какой фундамент», «Золотые руки». Ты говорил это громче всех, Андрей. Ты обнимал его за плечи. А теперь, оказывается, это мерзость? — Это этикет, Таня! Этикет! — рявкнул муж, проходя в кухню и с грохотом отодвигая стул. — Я что, должен был ему в лицо

— Посмотри, какая стабилизация видео, Оль, ну это же космос просто, а не камера. Я тебе говорю, с таким аппаратом можно контент пилить совсем другого уровня, — Сергей даже не повернул головы в сторону прихожей, продолжая водить пальцем по экрану планшета, который лежал у него на животе. — Тут процессор новый, он вообще не греется. Если я сейчас начну блог вести про мужской стиль или про технику, мне без такого флагмана никуда. С моим «китайцем» трехлетней давности я выгляжу как лох печальный. Ольга тяжело прислонилась спиной к закрытой входной двери. В квартире пахло чем-то несвежим — смесью разогретого пластика от телевизора, который работал тут, кажется, сутками напролет, и застарелым запахом немытой посуды. Пятничный вечер. Конец недели, которая выжала из неё все соки. Ноги в зимних сапогах гудели так, словно вместо крови по венам тек свинец. Она мечтала только об одном: тишине и горячем чае. Но вместо этого её встретил бубнеж про мегапиксели. — Сереж, я только вошла, — тихо сказала

— Ну, видели, как она трассу держит? Просто зверь, а не машина! Два литра турбо, я педаль только чуть притопил — она уже сотню рвет, даже не чувствуешь! А подвеска? Ям вообще нет, будто над асфальтом летишь! — Громогласный, самодовольный баритон Анатолия разорвал тишину лестничной площадки еще до того, как в замке повернулся ключ. Дверь распахнулась с таким размахом, что ударилась ограничителем о стену, и в прихожую, пахнущую ванилью и запеченным мясом, ввалилась шумная, разгоряченная компания. Впереди, сияя раскрасневшимся лицом, шествовал сам Анатолий, поигрывая брелоком с эмблемой известного японского бренда. За ним, топчась и отряхивая снег с ботинок, в квартиру протискивались трое его коллег: грузный, вечно потеющий Семен Павлович, долговязый айтишник Игорь и лысоватый, суетливый менеджер по продажам Вадим. Вместе с ними в уютное пространство дома ворвался запах холодного уличного воздуха, дешевых сигарет, выхлопных газов и резкого мужского парфюма. Вера вышла в коридор, на ходу в