Невымышленные истории

Середина декабря выдалась по-настоящему зимней: щедрой на снегопады и пронизывающие ветры. Москва, украшенная гирляндами и сияющими витринами, суетливо готовилась к череде праздников, но на душах главных героев этой истории царила совсем иная, тревожная погода. Она сгущалась с каждым днём, словно небо перед неминуемой грозой, предвещая скорую бурю. То, что должно было навсегда остаться в тени, неумолимо выползало наружу, рискуя в одночасье разрушить всё, что они с таким трудом строили долгие годы. Мягкое, почти обволакивающее сияние многоярусных хрустальных люстр отражалось в сотнях идеально начищенных бокалов, разливая по залу праздничное настроение. Ежегодный зимний банкет авиакомпании традиционно отличался элегантным, но без лишней помпезности, размахом. Женщины в вечерних платьях свободных, струящихся фасонов непринуждённо беседовали с мужчинами в безупречно сидящих костюмах. Со сцены лился тягучий, расслабляющий джаз, и его мелодия переплеталась с беззаботным смехом гостей и тихим

Галя никак не могла уловить тот самый момент, когда изящная феечка с кукольными чертами лица и светлыми волосами превратилась в сутулую женщину с тяжёлым, словно задыхающимся взглядом. Она всегда относилась к той породе людей, у которых водятся исключительно полезные привычки и в глубине души теплится желание осчастливить всех вокруг. Более того, она постоянно жертвовала собой, лишь бы близким жилось удобнее и спокойнее. Однако, как показывает практика, подобное самопожертвование вознаграждается и помогает сохранять молодость и сияние только в волшебных историях. В суровой реальности в свои тридцать восемь она выглядела по меньшей мере на десятилетие старше. Елена пристально всмотрелась в печальные глаза женщины, смотревшей на неё из зеркального отражения. Когда-то эти глаза напоминали беззаботное и свежее весеннее небо, но теперь их блеск потускнел. Они стали смахивать на лёд в ноябрьских лужах — тот самый, который служит недобрым напоминанием о том, что зима с её холодами неминуемо н

В палате интенсивной терапии для бизнес-леди Варвары Сергеевны Трофимовой стояли тишина и мягкий полумрак. Она лежала на кровати, глядя в окно, где сгущались вечерние сумерки, и с тоскливым недоумением думала о том, что даже улучшенные, почти гостиничные условия не идут в счёт, если про тебя забывает медперсонал. «Интересно, — подумала Варвара, — это сёстры забегались из-за наплыва пациентов или мой муж Денис запретил меня лишний раз тревожить?» Женщина тяжело и шумно выдохнула, потянулась к телефону на прикроватной тумбочке и вдруг подумала с досадой: всего пять часов вечера, а за окном уже почти ночь — сколько же ей ещё предстояло пролежать в этой темноте? Оставалось только гадать. Неожиданно тишину коридора нарушили шаркающие шаги, которые замедлились прямо у её двери. Варвара замерла, прислушиваясь. «И кто же это у нас так тяжело вздыхает?» — раздался приглушённый женский голос с пожилыми нотками. В ту же секунду в палату ворвалась полоска света из коридора. Варвара повернула голов

Предыдущая часть: Пожилой Бернар с удивлением смотрел на Елену. Он вдруг подумал, что этот городок не так прост, как ему показалось сначала. Надо же, простая официантка в обычном ресторане говорит на чистейшем французском языке. Видя его лёгкое замешательство, сторонник подписания договора заметил: — Ну вот, дождались. Наверняка итальянцам приглянулся тот же участок, что и нам. Он посмотрел на Елену и спросил: — А о каком именно участке идёт речь? Вы не знаете? — К сожалению, нет, — продолжая упражняться во французском, ответила девушка. Она уже поняла, что у вспыльчивых французов весы настроения качнулись в другую сторону — в ту, которая была нужна Власову и его коллегам. Но всё, что прозвучало за последние минуты, было сказано только по-французски. Поэтому Власов и его друзья ничего не поняли. Они вопросительно поглядывали на Елену, но её никто не уполномочивал быть переводчиком, поэтому она лишь пожала плечами. После непродолжительных дебатов между иностранцами переводчик сказал по-

Предыдущая часть: Светлана нехотя вытащила из-под одного из стеллажей обычную картонную коробку и извлекла из-под кучи старых полотенец, которыми та была заполнена, портфель Власова. Тот схватил его и сразу залез внутрь, вытащил контракт. Документ был в целости и сохранности, а вот денег внутри не оказалось. — А где деньги? — насупившись от злости, спросил он у Светланы. Та нехотя ответила: — В другой подсобке. Директор ресторана Борис Алексеевич обернулся к Елене и со злостью в голосе сказал: — Свободна. Чтобы я тебя здесь больше никогда не видел. Потом он повернулся и с разочарованием посмотрел на Светлану. Она была его лучшей официанткой — самой красивой, обворожительной, весёлой и смелой. Работала в ресторане почти с самого его открытия. Он платил ей больше всех, потому что она всегда приносила заведению самую хорошую прибыль. И вдруг такое разочарование. — Зря ты это всё затеяла, Светлана, зря, — с горечью произнёс Борис Алексеевич. — Ведь ты ни в чём не нуждалась, но решила меня

Предыдущая часть: Татьяна Михайловна уже давно не задерживалась у зеркала дольше двух-трёх минут. Смотреть на себя ей было просто невыносимо. Несмотря на полноту, лицо покрылось морщинками. Уголки губ почему-то печально опустились. Волосы наполовину поседели. А уж про походку и говорить не приходилось — на больных ногах как балерина не походишь. Женщина считала, что от былой красоты остались лишь воспоминания. Горько было рассказывать обо всём этом дочери, тем более что Елена и сама всё прекрасно видела. Но это была правда, которая пугала Татьяну Михайловну. Только вот боялась она не за себя. Свою жизнь она уже почти прожила и ничего хорошего для себя уже не ждала. Но она очень боялась, что её любимая доченька повторит её несчастливую судьбу. — Ну что ты такое говоришь, мам? — воскликнула Елена, выслушав горькие размышления матери о будущем. Девушке было нестерпимо стыдно осознавать, что всё то время, пока она купалась в своём столичном ожидании большого счастья, её мама здесь, в Озёрс

Автобус Москва – Озёрск, большой и комфортабельный, наконец добрался до места назначения. Пассажиров было немного, и они не спеша покидали салон, доставая свои вещи из открытого багажного отделения. Елена вышла последней. Она выкатила свой красивый чемодан на колёсиках и с нерешительностью оглядела безлюдную привокзальную площадь. Все машины такси уже разъехались. Пришлось идти домой пешком. На городок быстро опускалась густая, почти непроглядная темнота. В Москве в такое время суток улицы залиты ярким светом фонарей. До глубокой ночи там можно встретить гуляющие пары, шумные компании или владельцев собак, выгуливающих питомцев. В Озёрске всё выглядело совершенно иначе. Редкие фонари давали лишь небольшие, тусклые пятна света на тротуарах. В большинстве домов окна уже погасли. На улицах царили тишина и безлюдье. На душе у Елены было так же пусто, тоскливо и одиноко. Ноги казались ватными. И дело было вовсе не в том, что она потратила целых пять часов на дорогу из столицы в родной город

Предыдущая часть: Когда дверь за мужем захлопнулась, Елена вернулась в постель и почти мгновенно провалилась в глубокий сон. А через пару часов назойливый, противный писк будильника вернул её в реальность. Наспех одевшись, Елена поспешила в офис, где коллеги уже заждались её с нетерпением. Всем хотелось увидеть её, расспросить обо всём случившемся и просто поддержать в трудную минуту. Несколько вечеров подряд она отчаянно сопротивлялась тоске, которая наваливалась на неё с наступлением сумерек. Деревья, растущие у дома, отбрасывали длинные, кривые тени, больше похожие на извивающихся змей. В подвале время от времени что-то подозрительно шуршало. Елена спускалась туда с фонариком, чтобы проверить, в чём дело. А однажды ночью её разбудил ужасный грохот, донёсшийся из кладовки. Елена соскочила с постели и бросилась туда. Верёвочная полка, будто перерезанная кем-то острым, валялась на полу вместе с коробками и банками. Не на шутку перепугавшись, Елена позвонила в полицию и вышла ждать их н

Елена лежала на операционном столе, и родовые муки скручивали её в тугой узел, где боль и страх сплелись воедино, не оставляя места ни для чего другого. Она чувствовала, как эти два беспощадных чувства выворачивают её наизнанку и сковывают каждую мышцу, будто тяжёлыми цепями. Из груди вырвался хриплый, надсадный крик, который обжёг горло, словно кипяток. Елена выгнулась дугой, снова завыла и принялась судорожно дёргать ногами, не в силах совладать с накатившей волной боли. — Всё идёт хорошо, слышишь? Всё хорошо, — затараторила акушерка, но в её голосе сквозили испуганные нотки. Она пыталась успокоить, но выходило наоборот. — Терпи, милая, терпи. Нужно тужиться как следует. — Не могу я больше, — простонала Елена, чувствуя, как силы покидают её. — Это невыносимо. — А кто ж говорил, что будет легко? — отозвалась акушерка, пожимая плечами. — Роды никогда просто не даются. Так уж устроено. Елена принялась бешено вращать глазами, лихорадочно цепляясь за любую мысль, которая могла бы отвлечь

В офисе царила привычная для конца месяца суета, но сегодняшний день, казалось, решил побить все рекорды по напряжённости. Начальник метался с требованиями срочного отчёта, коллеги то и дело отвлекали по пустякам, а телефон разрывался от звонков, создавая в голове невыносимый гул. Екатерина, уже собиравшаяся сбросить очередной вызов, увидела на экране имя сына и всё же нажала кнопку «Ответить», рассудив, что просто так Илья среди уроков беспокоить не станет. — Что случилось? Говори быстро, у меня каждая минута на счету, — отрывисто произнесла она, прижимая телефон плечом к уху и продолжая одной рукой листать страницы с цифрами. — Мам, тебя вызывают в школу, — голос сына звучал глухо и виновато. — Илья, что ты опять натворил? Когда ты уже начнёшь вести себя более ответственно? — в голосе Екатерины прорвалось раздражение, накопившееся за день. Илья, казалось, даже не вслушивался в её слова, привычно пропуская упрёки мимо ушей, и спросил только о главном: — Так ты придёшь? Классная руково