Екатерина Широкова

Позже, когда Леночка пыталась вспомнить этот последний момент с мамой, в голову приходила какая-то ерунда. Торчащие из шва нитки, пуговицы на маминой рубашке и красные и синие полоски на ткани. Лица она не помнила, имени тоже. Мама наклонилась, что-то сказала и торопливо ушла, а потом появился чёрный человек. Дальше была пустота и боль. Долго. Слишком долго. Иногда она думала, что мама ей приснилась или она её выдумала, а потом Леночка вовсе перестала различать сон и явь. Чёрный человек держал её в домике в лесу. Далеко за дверь не выйти, на ногах цепь, а порой надо было неделями обходиться водой из колодца и сухариками из коробки. Тем не менее, она выжила. Или он достаточно долго позволял ей жить. О нём она старалась не думать, пока однажды всё вдруг не закончилось. К тому времени Лене было семнадцать, а обитаемый мир уменьшился до размеров поляны в её лесу. Только спустя вечность Лена решилась пересечь границу света и тени от деревьев-великанов. Причина была серьёзная. Она была берем

Заманить его будет легко, это Маша решила сразу. Худощавый мальчик с нестрижеными волосами сидел позади спортивной площадки и мял в руках тетрадь. Остальные подростки кричали рядом, за сеткой забора, и дружно двигались в такт ударов мяча, а Костя Жаров смотрел прямо перед собой, не меняя упрямого и почему-то обиженного выражения лица. Маша тяжеловато опустилась на ту же скамейку и фыркнула. Громче, чем следовало. — Угадала — найду тебя здесь. Мама твоя говорила, что после школы домой не торопишься. Костя поёжился и чуть сместился к краю, не меняя угрюмого выражения. Расстояние между ними выросло, но Маша почувствовала — зацепила. Мальчик аккуратно рассматривал её боковым зрением, вон как напряглись локти. — Ещё она сказала, тебя можно кое о чём попросить. Подробностей про Жарову-маму Маша не знала, да и ни к чему — ясно всё. Мамаша без мозгов. Лежала в соседней палате: то смотрит в одну точку на потолке, то достанет из кармана халата фотографию сына и виновато бормочет. Ну и где теперь

Они тут вдвоём — и никого по-настоящему живого на десятки, сотни километров вокруг, только нежить в лесу. И, если честно, для всех этих душ-потеряшек Лида — лишь досадное напоминание о её знаменитой матери, не более. Как глубокая заноза — саднит, но вынуть никак. Дочь без матери и дочь двух отцов, которым плевать, уйдёт она или останется. А Ваня — другой. Не испарился, не ушёл по каким-то своим, никому не ведомым делам, как биологический папаша. Сидит на кухне и улыбается, как самый счастливый на свете мальчишка. Смотрит, как на новый мопед. С нежностью и восторгом. Сердце глухо стукнуло, а потом понеслось вскачь от этих сияющих глаз, и Лида смешно замерла на пороге. Ваня сдул с фигурки древесную пыль и протянул ей почти законченную вещицу: — Нравится? Я старался сделать похоже. Мамино лицо точь-в-точь. — Да. Спасибо. Очень похоже, — дерево чуть грело пальцы, как живое, и Лида быстро сунула статуэтку на полку к остальным маминым копиям, — так какой план на сегодня? — Ты мне скажи, ты ж

Спали они в разных комнатах, но Лида остро чувствовала незримое присутствие за стеной, словно кто-то связал их тысячами нитей. Кожа горела и саднила, и Лида сердито ворочалась, безуспешно пытаясь уснуть. С тех пор, как Ваня по-хозяйски шагнул через порог, что-то между ними изменилось. Без лишних слов — широкая мужская улыбка ознаменовала вход в пустой дом, но Лида почему-то сразу вспомнила, кто здесь гостья. И смутилась. Отец к ужину не вернулся, Ваня же вёл себя так естественно и свободно, будто родился в этих стенах: не глядя брал кружки из буфета, уверенно шарил в коробке с сухими травами и доставал нужную. И он не просил уйти, как отец, — напротив, предложил остаться на кухне и помочь с готовкой. Как самая обыкновенная семья, вдруг подумала Лида, и смутилась ещё сильнее, но Ваня милостиво не заметил её неловкую растерянность и пылающие щёки. Когда Ваня бережно переставил одну из деревянных фигурок с лицами матери, она набралась смелости спросить: — Ты знал мою маму? Когда ещё жил в

На этот раз он позволил ей смотреть. Мысль о наказании не давала Лиде успокоить дыхание, всё-таки раньше она так далеко не заходила. Перед глазами маячили сильные руки отца и ежевечерняя брезгливая гримаса, и сейчас она предпочла бы любой ценой избежать этой неловкой встречи — боялась, что он обо всём догадается. После ухода Ивана Лида шумно выдохнула, немного помедлила и почти сразу увидела фигуру отца на веранде. Лицо хмурое, взгляд недобрый. Ноги одеревенели, но сами собой понесли Лиду вперёд. Бежать поздно, отец её увидел. Будет смешно изображать беглого зайца, да и ноги не те. — Где была? — фальшивой заботой и не пахло, неприкрытая угроза. — Да я вот… — она заставила себя волочить ноги и осторожно ступила на нижнюю ступеньку, — из леса вернулась. Прости, но я ни с чем. Там было пусто. — Ты с кем-то общалась? И Лида мучительно осознала, что врать нет смысла. Хуже будет. — Я заблудилась и наткнулась на одного парня. Сказал, что местный, и проводил меня. — Он назвал имя? — Иван. — Ва

Иногда лучше не совать свой нос, куда не следует. Жаль, что раньше Лида этого не понимала. Как отец он был никакой. Лида не ждала каких-то прямо фейерверков, но всё равно остро чувствовала разочарование. Что есть у него новый жилец, что нет, без разницы. Единственное, что дочь получала с лихвой, это приторный чай и самую простую еду из того, что росло или бегало возле дома. И крохотную комнату с койкой, а за стенкой — по сути, незнакомец, что уходил с рассветом и возвращался, только чтобы бросить пару незначащих слов и начать колдовать на кухне. Разумеется, в одиночку. — Мой дом — мои правила, — сразу объяснил он, и Лида устало кивнула. После того, как отец разрешил ей остаться, остальное перестало казаться важным, даже тяга к спорам о маме отошла на второй план. Главное — наладить пока ещё хрупкие отношения. Строжайше запрещалось помогать с готовкой или убираться где-то кроме личной каморки, и Лида подолгу торчала на свежем воздухе, ожидая приглашения на ужин. Сам он с дочерью не ел,

— И не стыдно тебе? Совесть совсем не мучает? А ты случайно не хочешь исправить то, что натворил? — Почти всегда есть две версии, — довольно миролюбиво ответил хозяин и шагнул назад. Вроде бы не приглашение, но и отказом не назовёшь. Лида вошла. Стесняться в выражениях Лида не собиралась, заранее отрепетировала речь. С отцом она раньше никогда не встречалась, но точно знала, что живёт здесь, в Кореновке. И что дом угловой, с непомерной верандой размером с полдома и двумя липами-великанами. Последний по улице, сразу от забора начинается малинник, за ним — непролазный лес. Мама часто рассказывала, что да как, и для Лиды все эти маленькие истории постепенно слились в большую и некрасивую сказку про принца, который так и не спас бедную пастушку. В детстве было обидно — мама заслуживала стать королевой. А теперь… эх, что тут говорить. Деревня с дороги виделась обитаемой — окна не битые, дворы бурьяном не поросли. Вот только ни единого человека не промелькнуло между штакетинами, ни одна соб

Сериал для тех, кто любит пожёстче, предупреждаю сразу. «ГангстерЛенд» 2025 года строго противопоказан романтическим барышням, но при этом он отнюдь не экстремально мальчиковый, и дамы покрепче всё-всё оценят — альфа-самец у нас тут уровня бог. Наслаждалась буквально каждой минутой представления — как именно персонаж решает любые вопросы под ключ. Выражение его лица на заляпанной сами понимаете чем кухне в последней серии — бесценно. Расклад такой — английские бандиты почему-то застряли в девяностых. Научились новым трюкам, но по повадкам они по-прежнему хитрые и дикие животные, от которых любой цивилизованный человек будет шарахаться, как от чумы. Что любопытно, полиция в сюжете активно участвует, но будто существует в ином измерении, не в силах усмирить откровенный уличный беспредел. Там реально такая жесть? Кто в теме, прокомментируйте, озадачена. Главный герой (Том Харди) «играет» за преступный ирландский клан, то есть работает решалой и чистильщиком. Глава семьи — импозантный недо