Две империи

Это классика одного из столпов направления укиё-э. Китагава Утамаро (喜多川歌麿, 1753–1806) прославился своими портретами красавиц (美人画, бидзинга). На этой гравюре он бросает своих героинь под проливной ливень. На ногах гэта (下駄, деревянные сандалии) — это внедорожники того времени. Их и придумали, чтобы высокохудожественно парить над грязью, лужами и нечистотами средневекового города, не пачкая дорогой подол кимоно. Китагава передаёт дождь жесткими диагоналями — это классический японский прием: он рисует не воду, а её напор. Позже этот прием подсмотрит и заберёт в свою копилку Ван Гог. Само название направления Укиё-э (浮世絵) — «картины изменчивого мира» — здесь раскрывается буквально. Заметили — слуга несет бумажный фонарь? В ливень! Да, они были лакированные, но всё же. Это отличная метафора тщетности бытия: пытаться осветить путь бумагой, когда небо решило тебя утопить. Еще пять минут назад ты была эффектной красавицей, а сейчас ты — мокрая «курица» на деревянных ходулях, пытающа

Глядя на этот свиток, начинаешь понимать: старые мастера писали пейзажи не ради самих гор и деревьев. Это всегда было про другое — про возможность исчезнуть из мира, не покидая его. Вот так, сидя у себя в студии и попивая чай, придворный художник Цай Цзя (蔡嘉, 1686–1779) воспевает классический «джентльменский набор» поэта-отшельника: сосны, облака, аромат цветов и обязательное уверение о том, как в горах лучше, чем с людьми. В те времена такие свитки вешали в кабинетах, чтобы городской чиновник мог поднять глаза от отчетов, увидеть этих двоих среди сосен и на пять минут почувствовать себя тем самым «диким монахом» (野衲), чей дух свободен, как ветер в соснах.

В китайской традиции бытует фраза «Shuō Cáo Cāo, Cáo Cāo dào» (说曹操，曹操到) — звучит словно магическое заклинание по вызову злого духа: произнеси имя — и он немедленно материализуется. Особенно если представить это в полумраке, за чашкой чая, под шелест страниц романа «Троецарствия» (三国演义). Как будто сама история готова ожить. В романе знаменитый полководец Цао Цао (曹操, 155-220) часто изображается как человек, всевидящий и вездесущий, почти демонически проницательный. Он появляется внезапно и в самый неожиданный момент, когда о нём заговорят — будто из воздуха. В переводе идиома звучит тоже тревожно — «помяни Цао Цао — Цао Цао тут как тут» — словно тени, что сгущаются, стоит лишь произнести его имя. Изначально эта идиома подразумевала настороженность — ведь Цао Цао в народном сознании был фигурой коварной и опасной, почти как «чёрт» в русской поговорке «помяни чёрта — он и появится». Но со временем она приобрела нейтральное значение двух русских поговорок — «лёгок на помине» и «как чёрт из

Картина принадлежит кисти современного художника Лю Сяньфэна 吕献峰, который мастерски владеет техникой древних мастеров «се-и» (写意) — когда главное не внешнее сходство, а передача внутреннего настроения. Холодная зимняя ночь, когда колючий северный ветер внезапно затихает, оставляя после себя звенящую тишину. В этой тишине и рождается сюжет картины «Зеленеющая южная ветвь». На белом листе бумаги — лишь тонкая ветка сливы мэйхуа и одинокая птица, но за этим лаконичным образом скрывается целый мир смыслов и добрых пожеланий. За ночь северный ветер стих, На южной ветке уже пробивается зелень. Снег сошел, и аромат разносится еще дальше, И птица на ветке сидит сиротливо. 一夜北風停，南枝已發青。 雪消香更遠，棲鳥亦伶俜。 На первый взгляд сюжет простой, но на самом деле перед нами настоящий визуальный ребус, который так любили древние мастера. Слива (мэйхуа, 梅花) удивительное дерево, цветёт зимой или ранней весной, когда ещё холодно и лежит снег на ветвях. Южная сторона дерева первой ловит скупые лучи зимнего солнца, а

Мы смотрим на героиню через резную арку, словно подглядываем. Перед нами не просто спальня, а жилое пространство просвещенной дамы. И пока служанка на заднем плане наводит порядок на полках, хозяйка занята критически важным делом. Она вкалывает цветок в волосы. Правый угол — это выставка достижений народного хозяйства династии Цин. Тут и архаический нефритовый диск Би на подставке, и фарфоровые вазы, и бронзовый чайник. Весь сюжет буквально кричит: «Смотрите, как дорого и изысканно мы живем». Картина «Дама, вкалывающая цветок в волосы» (仕女簪花图轴) написана придворным художником Цзинь Тинбяо (金廷标) в эпоху династии Цин (XVIII век). Это монументальное полотно больше похоже на портал в мир элегантности и благородства повседневной жизни дворцовых дам. Его высота 2 метра 23 сантиметра. Чтобы рассмотреть работу: нужно стоять в паре метров, иначе шея затечет. Картина написана в технике гунби (冈比) — точная, выверенная, почти ювелирная. Но с легким европейским привкусом. Спасибо придворным иезуитам

Знаменитую серию гравюр Утагава Хиросигэ (1797–1858) «Известные места шестидесяти и более провинций» открывает настоящий «хит» японской весны «Мост Тогэцукё в Арасияме». Перед нами развернулся пейзаж окраины Киото, склон горы Арасияма («Штормовая гора»). В те времена это был элитный посёлок для столичной знати. Пока обычные горожане месили грязь в Киото, аристократы строили здесь виллы, пили вино и соревновались, кто напишет более грустное хокку о падающих лепестках. Главная жемчужина пейзажа — мост Тогэцукё. Своему названию «Мост Лунной переправы» мост обязан императору Камэяма (XIII век). Дело было во время одного из придворных праздников. Император устроил ночную прогулку на лодках с музыкантами и поэтами. Глядя, как полная луна медленно движется над горизонтом прямо вдоль линии моста, он воскликнул: «Похоже, сама Луна переходит по этому мосту на тот берег!» И мост быстренько переименовали, ведь до этого он назывался «Нижний мост Хорин» в четь храма Хорин-дзи, который находится рядо

Однажды мастер Ци Байши — художник, чей мазок кисти сегодня стоит как элитная недвижимость в центре Пекина — гулял по городу и наткнулся на телегу со свежей капустой. Обнаружив, что забыл кошелек, Ци Байши решил, что его слава и талант — лучшая валюта. Он предложил крестьянину: — Давай я нарисую тебе капусту, а ты за это отдашь мне целую тележку настоящей? Ответ торговца был прост, как ось от телеги: — А не жирно ли тебе будет?! И он уехал, оставив великого художника стоять на пыльной дороге. Ирония в том, что спустя десятилетия тот самый «бумажный кочан» стал символом его творчества и стоит теперь сотни тысяч долларов. Торговец, конечно, упустил шанс обеспечить правнуков на пять поколений вперед, но в тот конкретный момент он был абсолютно прав. Его капуста спасала от голода здесь и сейчас. А картина — нет. В общем, мораль проста: даже если ты гений, иногда капуста — это просто капуста.

В мире, где всё бежит и взрывается, порой хочется замедлиться до скорости гружёного верблюда… Есть в китайской сокровищнице фильмофонда удивительный фильм «Мои воспоминания о старом Пекине» (1983 г.). Он словно старый шёлковый платок, мягко обнимает зрителя за плечи и ведёт суетливыми улочками старого города. И хотя главная героиня — маленькая девочка Линь Инцзы, не дайте себя обмануть. Это глубокое, философское кино, которое возвращает взрослого зрителя в то самое состояние, когда мир вокруг ещё не делится на «правильное» и «неправильное», а просто проживается на вдохе. Кстати, небольшое разоблачение для внимательных: в оригинальном названии 城南旧事 слова «Пекин» нет и в помине. Буквально это — «Старые истории южной части города». Но для западного (и нашего) зрителя «Южный город» — это какая-то туманная абстракция. А «Пекин» — это бренд, который сразу задаёт масштаб: 20-е годы, Китай, экзотика. Ну да ладно, давайте нырнём в саму историю. Фильм состоит из трёх историй, показанных глазами

Если шутка с кнопкой на стуле соседа кажется вам вершиной креатива, то 14-летний Чжоу Цзехао из Гонконга посмотрит на вас как на дилетанта. 1 апреля 2003 года этот «юморист» устроил розыгрыш, который вошел в учебники по истории... и в судебные хроники. А предыстория такова. Весна 2003 года в Гонконге выдалась не самой веселой. Город задыхался от вспышки атипичной пневмонии (SARS). Улицы будто вымерли, все ходили в масках, подозрительно косясь на каждого, кто посмел кашлянуть. Идеальное время для шутки, правда? Вот и Чжоу Цзехао так же решил. 1 апреля он создал клон главной страницы сайта авторитетной газеты Ming Pao. И опубликовал там статью: «Гонконг объявлен инфицированным портом и полностью закрыт на карантин». В статье скрупулезно описывались детали: границы перекрываются, самолеты не летают, а глава правительства Дун Цзяньхуа, не выдержав позора, уходит в отставку. Ссылка разлетелась по чатам быстрее самого вируса. И «шутка» сработала. Даже слишком. В супермаркетах начался ад. Люд

Ван Мэнбай (王梦白, 1888–1934) — человек удивительной судьбы: в детстве торговал фонарями, но при этом упорно учился и самозабвенно рисовал. В итоге стал известным и уважаемым мастером китайской живописи, известным под псевдонимами «Хозяин разбитой обители» и «Человек трёх Дао». Своему жилищу он дал поэтичное названия «Павильон отраженного снега» — отсылка к древней легенде о бедняке, который учился по ночам при свете, отраженном от снега. Так Ван Мэнбай намекал на свои суровые стартовые условия — пробившись из лавки фонарей в высшую лигу художников. Его работы выполнены в стиле Сяо-сеи (小写意), в них есть и свободный полет кисти, и узнаваемая детализация. Он берет жирную, сочную кисть, машет ей от души, но при этом у его петуха всегда четкие, «костлявые» лапы, а у кота — абсолютно живой, хитрый взгляд. Его картины — это полёт фантазии и порядок одновременно.