Они сражались за Родину

Эксперты Королевского объединённого института оборонных исследований (RUSI, Лондон), проанализировав массив документов, обнародованных хакерами активистами, представили масштабную картину российско-китайского военно-технического сотрудничества. Согласно их выводам, речь идет не о разовых поставках, а о глубокой интеграции, нацеленной на качественное усиление возможностей воздушно-десантных войск НОАК. В фокусе этого сотрудничества — не только современная техника, но, что важнее, уникальный боевой опыт и оперативные процедуры российских ВДВ. Аналитики Александр В. Данилюк и доктор Джек Уотлинг детализируют пакет поставок, который формирует костяк усиленного десантного батальона: Важный нюанс интеграции: вся поставляемая техника будет оснащена китайскими системами связи и управления. Российская сторона адаптирует программное обеспечение и вооружение под применяемые НОАК боеприпасы, а также проведет испытания на электромагнитную совместимость. Это признак глубокой интеграции, а не просто

Дым. Он въедался в легкие, смешиваясь с пороховой гарью и едким запахом горящего металла. Батальонный комиссар 28-го мотострелкового полка 28-й танковой дивизии Лев Федорович Дьяченко, пригнувшись, шел вдоль изрытой воронками опушки леса. Его китель был покрыт пылью и бурыми пятнами – не то грязи, не то засохшей крови. Шум боя – треск пулеметов, разрывы мин, глухие удары артиллерии – нарастал с востока. Туда, к Слониму, откатывались остатки дивизии, попавшей в Белостокский котел еще в конце июня. Полк, вернее, то, что от него осталось, прикрывал отход. 3 июля 1941 года. Четвертый день после прорыва из котла. Четвертый день беспрерывных арьергардных боев. Людей оставалось мало. Еще меньше – патронов. Моторизованным полк был только на бумаге. Большинство бойцов шли пешком, отчаянно усталые, с ввалившимися глазами. Лишь горстка грузовиков да пара уцелевших бронеавтомобилей БА-10 из разведбата обеспечивали хоть какую-то подвижность и огневую поддержку. Дьяченко знал экипажи этих БА-10

24 июня 1941 г. Предрассветные часы, лес северо-западнее Шяуляя, Литва. Тяжелый запах бензина, масла и пота висел в тесном боевом отделении Т-26. Лейтенант Василий Бердников, 21 года от роду, командир танка 56-го танкового полка 28-й танковой дивизии, протирал смотровую щель триплекса. Его экипаж, как и вся дивизия под командованием полковника Ивана Черняховского, провел ночь в тревожном ожидании после хаотичного выдвижения. Теперь их ждал приказ: контратаковать прорвавшегося к Скаудвиле врага. Механик-водитель, старший сержант Иван Морозов, был коренастым сибиряком с лицом, покрытым масляными разводами. Он крепко держал рычаги управления. Сидя слева впереди в корпусе, Иван упирался ногами в педали. Перед ним был узкий обзор через смотровую щель и перископ. Заряжающий, красноармеец Газиз Хакимов, нервно перебирал снаряды для 45-мм пушки 20К, которые лежали в боеукладке справа от орудия в башне. Его место было скромным, зажатым между казенником и стенкой. Командир и наводчик, лейтенан

Август 1941 года. Воздух под Новгородом гудел от грохота моторов, лязга гусениц и разрывов. Земля, изрытая воронками, дышала гарью и порохом. 56-й танковый полк 28-й танковой дивизии, некогда грозная сила из сотен машин, теперь представлял собой горстку изможденных людей и несколько уцелевших танков. Из первоначальных двенадцати сотен солдат и трех сотен танков осталось лишь несколько процентов. Танки сгорели в Прибалтике, были подбиты на дорогах отступления, оставлены из-за нехватки горючего или запчастей. Теперь, влитый в 8-ю армию Северо-Западного фронта, полк майора Никифора Герко из последних сил сдерживал стальной каток группы Манштейна, рвавшейся к Ленинграду. 22 августа. Вечер. КП полка у деревни Панковка Майор Герко, худощавый, с резкими чертами лица, закопченным и усталым, склонился над картой. Рядом – начальник штаба, майор Михаил Борисов, коренастый, с упрямым подбородком. В землянке пахло сыростью, бензином и потом. – Вот тут, у развилки на Чудово, они будут давить глав

Жара стояла невыносимая, даже для конца июня. Пыль, поднятая гусеницами и колесами сотен машин 28-й танковой дивизии, висела в воздухе плотной завесой, смешиваясь с гарью первых боев. Майор Никифор Игнатьевич Герко, командир 56-го танкового полка, стоял на броне своего БТ-7, вглядываясь вдаль, туда, где за лесом у Пошиле (Литва) закрепилась немецкая 1-я танковая дивизия. Его лицо, обветренное и жесткое, с глубокими складками у глаз, было сосредоточено. Внутри танка, в тесном железном мире, кипела работа экипажа: старший сержант Иван Петров, механик-водитель, проверял приборы; младший сержант Алексей Семенов, заряжающий, укладывал последние снаряды 45-мм пушки 20К в стеллажи; сам Герко, как командир танка, совмещал обязанности наводчика – в БТ-7. 25 июня 1941 года. Под Шяуляем – Товарищ майор, батальоны доложили о готовности. Но горючего мало... едва хватит на один бросок, – доложил, подойдя, начальник штаба полка капитан Сергей Алексеевич Дурнев. Его лицо было серым от усталости. Гер

Пыль Вильно била в глаза, горькая и едкая, как пепел утрат. 23 июня 1941 года. Город горел, а по его улицам, как река в половодье, текли отступающие части. Не строем – толпой. Лица в копоти, глаза пустые, оружие висит на плече скорее по привычке. Хаос. Паника тех первых дней войны. Среди этого людского водоворота, у полуразрушенного склада горпродовольствия, стоял невысокий, крепко сбитый человек в форме техника-интенданта 2 ранга. Петр Петрович Гаврилов. Его 84-я моторизованная дивизия, как и многие, таяла на глазах, но в его карих глазах горел не страх, а яростная решимость и холодный расчет снабженца, видящего катастрофу нехватки – не хлеба, а порядка. – Стойте! Красноармейцы, ко мне! – его тихий, но удивительно четкий голос пробивался сквозь грохот канонады. Группа бойцов из разбитого 125-го стрелкового полка замедлила шаг. Старший сержант, украинец с усталым лицом – Иван Шевченко – обернулся: – Товарищ техник-интендант? Нам к переправе, пока мост цел... – Какая переправа? – резк

26 июня 1941 года. Литовская ССР. Окрестности местечка Пашите. Гул моторов сотрясал воздух, смешиваясь с далеким грохотом артиллерии и тревожными криками птиц. Внутри тесного железного брюха танка Т-26 образца 1939 года стоял невыносимый шум и запах – машинного масла, бензина, пота и страха. В башне танка с 45-мм пушкой 20К сидел лейтенант Петр Воронин. Он был и командиром, и наводчиком. Внизу, у рычагов управления, напряженно следил за дорогой механик-водитель старший сержант Иван Козлов. Его лицо, искаженное смотровыми щелями триплекса, выражало сосредоточенность. Справа от пушки, в тесной башне, быстро двигался заряжающий Алексей Морозов по прозвищу "Курносый". Его руки автоматически извлекали снаряды из укладок вдоль бортов. – Курносый! Бронебойный! – крикнул Воронин, прильнув к панорамному перископу ПТК командира. Его голос, обычно спокойный и требовательный, как и подобает командиру взвода, занявшего в мирное время первое место в батальоне за боевую подготовку, сейчас был сжат,