Жизнь советского человека

1982 год, Афганистан, провинция Нангархар, окрестности Джелалабада. Горы. Жара. Пыль, которая проникала везде, в патроны, в еду, в лёгкие. Там в горах стоял полк советских войск, где каждый день был риском, а горячая пища становилась событием. Юрий Чекалин, уроженец Инжавинского района Тамбовской области, служил там в составе ограниченного контингента. На момент произошедшего события ему было около двадцати лет. Как и многие его сослуживцы, Юрий уже успел понять, что Афганистан страна противоречий. Не все местные жители встречали советских солдат дружелюбно, но многие понимали суть миротворческой функции. Иногда афганцы дарили «шурави» что-нибудь нужное для жизни. И вот однажды такой подарок судьбы случился. Какой-то местный кочевник преподнёс бойцам трёх кур. Три «птицы» в условиях, когда каждый приём пищи состоял из тушёнки, галет и, если везло, чего-то горячего. Для двенадцати человек супа из трёх кур выходило, конечно, немного. Но всё-таки это был суп. Настоящий. Наваристый. С мясо

Двенадцать человек, глухая сибирская тайга, лето на исходе, еда на донышке мешка, а впереди только неизвестность и время от времени рык медведей, которые смотрят на тебя как на незваного гостя. И среди этой безлюдной пустыни, среди бесконечных сопок и ледяных ручьёв, один человек бьёт молотком по стене полуразвалившейся хижины, потому что чувствует: камень в этой стене хранит секрет, за которым они прошли сотни километров. И оказалось - не зря!.. В конце 1950 годов в Советском Союзе шла жестокая битва. Стране, авиации, заводам и стройкам требовался лёгкий и прочный материал алюминий.Только вот главное сырьё для него, бокситы, находилось далеко и стоило очень дорого. Но геологи знали тогда секрет, который сулил настоящий прорыв: есть другой путь через щелочные породы - нефелиновые сиениты. Если их найти, алюминий можно было бы плавить без дорогостоящих обогатительных фабрик, а значит проще и дешевле. Это была настоящая мечта, только вот где её искать? Москвичи из Академии наук и ленингр

В марте 1981 года у полковника Анатолия Санникова случился второй день рождения. Первый раз мать родила его в блиндаже под Варшавой в суровом 1945 году. Второй раз он родился сам. Под огнём, в пыли афганского кишлака, когда собственные пальцы уже сжимали гранату, чтобы не мучиться. А потом пришла мысль – стоит попробовать побороться за жизнь!.. Та война для офицера Санникова началась со страха. На второй день в Афганистане молодой майор вдруг осознал, что сейчас ему предстоит вылезти из окопа под пули. Но испугался Анатолий не смерти. Он ужаснулся мысли, что его солдаты увидят этот страх в его глазах. Тогда Санников, как назло самому себе, полез в самое пекло первым. В тот раз пули пролетели мимо. Настоящая боль накрыла его 2 марта. Дома, в Союзе, маленькая дочь праздновала своё девятилетие, а Санников получил донесение о душманах в русле пересохшей реки. Банда насчитывала до двадцати пяти стволов. Рядом с Анатолием находились только десять афганских солдат и совсем «зелёные», необстре

Была в Афганистане застава. Кандагарское направление, штаб одного из батальонов 371-го мотострелкового полка. Место глухое, горное, до цивилизации – как до луны. И служили там офицеры, которые умели не только воевать, но и шутить. Шутки, правда, были специфические. С этакой «ядреной горчицей», как говорили сами участники. Для особо изощренных розыгрышей у них даже имелась специальная «комната смеха» с тайными глазками в стенах. Почти Средневековье. Но назначение у нее было вполне конкретное – «встречать» новичков. Всё выглядело следующим образом: Прибывал на заставу «сменщик». Еще толком не очухавшийся, оружие не получивший, а тут – радушный прием. И неожиданный вопрос – умеет ли он пользоваться например гранатой? И в ту же секунду ему в руку вкладывали гранату. Лимонку. И прямо на глазах у офицера выдергивали кольцо, объясняя, что надо держать её всегда крепко и смотреть. Дальше – психология чистой воды. Человек смотрел только на гранату, вцепившись в неё мертвой хваткой. А в это вре

Утро 23 июня 1941 года выдалось в Коврове тихим и тревожным. Вчерашнее известие о войне ещё не улеглось в сознании людей. Мария Карловна Кох, 41-летняя сотрудница библиотеки завода № 2 имени Киркижа, сидела дома и пыталась осмыслить то, что случилось накануне. В дверь постучали. Резко, властно, не спрашивая. Когда она открыла, на пороге уже стояли сотрудники Ковровского городского отдела НКВД. Ей не задали вопросов. Ей приказали собрать вещи. Соседи, вышедшие на лестничную клетку, провожали её взглядами, полными ужаса и злорадства одновременно. «Немку взяли. Шпионка», – прошелестело по подъезду. А в нескольких кварталах от её дома молодой человек по имени Рэм Мирский почувствовал радость. Теперь у него не было больше проблем... За несколько недель до войны он занял у библиотекаря, Марии Карловны Кох, денег на поездку в Москву. Сумма была не крупной, но молодой человек возвращать деньги не торопился. Когда женщина, отличавшаяся совсем не высокой зарплатой, напомнила ему о долге, Рэм не

Автоматная очередь прошила вечернюю идиллию так внезапно, что Бочкарёв не сразу понял: пули прошли буквально над его головой. Щепки от кресла брызнули в стороны, жена вскрикнула, дети замерли. Резидент ГРУ среагировал мгновенно – упал, увлекая за собой близких, перекатом ушел в глубину комнаты. Потом, уже в темноте, лежа на полу, он хладнокровно оценивал случившееся: покушение было спланировано профессионально. И приказ на него пришел из Афин – от «черных полковников», правивших Грецией. Так на Кипре полковник Бочкарёв получил первое прямое доказательство того, что его работа здесь – не просто дипломатическая миссия, а самая настоящая война. Война без фронтов, без флангов, без права на ошибку... Биография Виктора Бочкарёва словно специально складывалась для того, чтобы однажды он оказался в эпицентре чужой гражданской войны, где ему предстояло защищать чужого президента от чужих же врагов. В Разведуправление он пришел еще до Великой Отечественной – молодым, но уже тогда выделявшимся из

В госпитале Шинданда санитарка наводила порядок в помещении, где лежал подготовленный на завтрашний рейс «груз 200». Из цинкового ящика вдруг донёсся вздох. Сначала тихий, потом громче. Женщина выбежала, подняв тревогу. Медики примчались сразу. У солдата, которого записали в погибшие, оказался пульс... Сергея Алферова призвали из Ростова в 1984 году. Попал в разведывательно-десантный батальон. Сначала служба шла под Ленинградом, потом отправили в Афганистан. 20 октября 1985 года разведка сообщила о нападении на кишлак близ Шинданда. Десант вступил в бой, гранатометы били с двух сторон. Через час начали отход. Командира ранило, бойцы подхватили его. Алферов остался прикрывать с пулеметом. До своих машин оставалось метров сто. В этот момент напоролись на засаду. Выстрелы грянули с трех метров. Сергей получил удар в голову и отключился. Врачи в Шинданде осмотрели его и вынесли приговор. Такие ранения не переживают. Комбат отправил родителям извещение. Там значилось, что Алферов посмертно

В тихом башкирском городе Туймазы в середине 1950-х годов жил скромный слесарь геолого-поисковой конторы. Соседи знали его как спокойного семьянина, коллеги как умелого работника, а военкомат как прошедшего войну фронтовика. Никто из них и подумать не мог, что этот человек носит в себе тайну, за которую придётся ответить даже спустя двенадцать лет после Победы. За внешностью простого советского труженика скрывался тот, кого оперативники КГБ искали с неумолимой настойчивостью... Аркадий Кириллович Гапонов родился в 1922 году в деревне Искра Чечерского района Гомельской области Белорусской ССР в семье крестьян-кулаков. Получил для того времени неплохое образование (6 классов), но решил, что по-советски жить не будет. Поэтому уже весной 1942 года он добровольно явился в немецкую комендатуру и сказал, что хочет служить немецкому порядку. Аркадия определили в «белую команду» – подразделение карателей, которые отличались особым пристрастием к белым маскировочным халатам. Через годы оперативн

В цехе завода имени Серго Орджоникидзе установилась непривычная тишина. Взрослые рабочие, измождённые долгими сменами, оторвались от станков и вслушивались в слова. С ними говорил худощавый паренёк, забравшийся на ящики, заменявшие трибуну. Он призывал трудиться так, чтобы каждое созданное изделие ускоряло приход Победы. Этого мальчика звали Миша Мезенцев, и ему только исполнилось шестнадцать. Когда отцы и старшие братья отправились на фронт, к станкам встали женщины и дети. 24 июня 1941 года Челябинский обком партии постановил привлечь к труду родных ушедших на фронт рабочих. В течение первых трёх лет войны на заводы и фабрики области устроились 48 тысяч женщин, стариков и подростков. Их рабочий день длился по десять-четырнадцать часов, и нередко, выбившись из сил, они засыпали прямо в цехе. Хрупкие фигурки подростков, которым приходилось подставлять ящики, чтобы дотянуться до станка, стали олицетворением трудового подвига в тылу. Миша Мезенцев не ограничился работой у станка. Ему дов

Он высматривал среди скал место для приземления, раскрыв за спиной шёлковый купол парашюта в горном воздухе Афганистана. И вдруг сверху рядом пронеслась пылающая махина вертолёта. Ещё мгновение – и от парашюта остался пепел. К этому времени до земли Леонид ещё не долетел... Житель города Солигорска Леонид Павлович Булыга принадлежит к тем особым людям, для которых слова «присяга» и «долг» не пустой звук. Его биография могла бы лечь в основу сценария военной драмы, как чистая правда. Она началась с мальчишеских мечтаний, прошла через горнило чужой войны, оборвалась в небе над ущельем и чудом сложилась заново – уже в мирной жизни. Родился он в простой семье, где уважение к прошлому прививали с детства. Дед, Фёдор, штурмовал Берлин. В деревне, где рос паренёк, помнили партизан и редактора подпольной газеты «Звязда» Барашкова. Кто бы мог подумать, что и мальчишке, который слушал рассказы фронтовика, тоже придётся взять в руки боевое оружие. Юность у него была непоседливая: зимой провалился