Мастерская Александра Молчанова

У меня есть знакомый - назову его Внутренний Критик - с которым я живу уже лет сорок. Он появился где-то в начальной школе. Сначала говорил чужими голосами - учительницы, которая вернула сочинение с красными пометками, одноклассников, которые смеялись над чем-то, что я сказал вслух. Потом голоса слились в один. Его голос. Теперь он говорит моим голосом. Это самое коварное в нём. Когда он говорит "это плохо" или "кто ты вообще такой, чтобы писать романы" - я долго думал, что это я так думаю. Что это моя трезвая оценка реальности. Что критик и я - одно и то же. Это неправда. И это стоило мне нескольких лет и нескольких проектов. Он появляется у всех. У людей творческих профессий - особенно громко, потому что их работа видна и оценивается. Психологи называют его по-разному: внутренний критик, суперэго, внутренний родитель, саботажник. Суть одна: это часть психики, которая усвоила внешние оценки и теперь воспроизводит их изнутри. Его задача была когда-то полезной. Он учился предугадывать к

Британский психолог (ох уж эти британские ученые, их хлебом не корми, дай провести какое-нибудь максимально упоротое исследование!) Ричард Уайзман провёл исследование, которое длилось несколько лет. Он набрал две группы людей. Одна считала себя удачливыми - жизнь складывается, нужные встречи происходят, возможности появляются. Другая считала себя неудачливыми - всё идёт не так, нужные вещи проходят мимо, что бы они ни делали. Он давал им одинаковые задания. Одно из них выглядело так: газета с заданием найти, сколько фотографий внутри. На третьей странице крупным шрифтом было напечатано: «Скажите исследователю, что вы это видите, и получите двести фунтов». Большинство «неудачливых» прошли мимо объявления. Большинство «удачливых» заметили. Уайзман сформулировал вывод, который кажется очевидным после - но до него мало кто формулировал так точно: удачливые люди удачливы не потому что им везёт. А потому что они замечают возможности, которые другие не видят. Удача - это не случайное распреде

Финалы в жизни не бывают. Это звучит как банальность, пока не сталкиваешься с этим вплотную. Конфликт с человеком не разрешился - просто прекратился. Период жизни закончился - но без объяснения, почему и что это значило. Отношения оборвались в середине, без последней сцены, без разговора, который всё расставил бы по местам. Жизнь не пишет финалов. Она просто продолжается - или останавливается. Без катарсиса, без смысла, упакованного в последнюю страницу. Роман устроен иначе. У романа есть финал. Всегда. Даже открытый финал - это выбор, это решение, это смысловая точка. Автор берёт на себя ответственность сказать: вот здесь история завершилась. Вот что из этого следует. Это очень странный навык - давать вещам завершение. Мы его не тренируем нигде. Школа учит отвечать на вопросы, у которых есть правильный ответ. Работа учит решать задачи с измеримым результатом. Даже психология часто про то, как примириться с незавершённым, а не про то, как его завершить. Роман учит другому. Он учит нахо

410 год. Рим взят вестготами Алариха. Первый раз за восемьсот лет варвары в городе. Языческая часть империи немедленно находит виновных - христиане. Бросили старых богов, те обиделись, вот результат. Августин садится отвечать. Пишет двадцать два года. Заканчивает в 426-м - за четыре года до собственной смерти и за год до того, как вандалы осадят его собственный Гиппон. «О граде Божием» - двадцать две книги, тысячи страниц. Один из фундаментальных текстов западной цивилизации. Повлиял на средневековую политическую философию, на Реформацию, на всё христианское богословие после него. Центральная идея книги - два града. Две общности, которые существуют одновременно, перемешаны в истории, неразличимы снаружи. Град земной - люди, живущие любовью к себе вплоть до презрения к Богу. Град Божий - люди, живущие любовью к Богу вплоть до презрения к себе. Августин сразу оговаривается: это не церковь против государства. Внутри церкви есть люди из земного града. Внутри языческого Рима были люди из Бо

Расскажу про один эксперимент, который я провёл над собой несколько лет назад. Я решил создать идеальное рабочее место. Купил хороший стол. Правильное кресло. Отдельную лампу с тёплым светом. Убрал всё лишнее. Поставил рядом термос с кофе. Сел. И не написал ни строчки. Просидел два часа, глядя на идеально организованное пространство. Потом пошёл на балкон, сел за свой привычный подоконник, открыл ноутбук - и написал четыре страницы. Это был важный урок. Рабочее пространство имеет значение - но совсем не так, как принято думать. Главная функция рабочего места - убрать барьеры между тобой и текстом. Всё, что заставляет тебя сделать лишнее движение или принять лишнее решение перед тем, как начать писать - это враг. Телефон на столе - барьер. Открытый браузер с двадцатью вкладками - барьер. Грязная посуда в поле зрения, которая требует внимания - барьер. Стопка книг, в которую хочется заглянуть - барьер. Всё это мелочи. Но мелочи накапливаются - и час уходит на переключения, а не на письмо

Есть правители, которых история помнит как разрушителей. Есть те, кого помнит как строителей. Тимур - Тамерлан - умудрился быть обоими с такой полнотой, что историки до сих пор спорят, какое определение точнее. Человек, разрушивший Дели, Багдад, Дамаск, Смирну - и построивший Самарканд, сделавший его одним из прекраснейших городов мира. Правитель, уничтожавший целые народы, - и покровитель наук, искусств, богословия. Его потомки - Тимуриды - унаследовали страсть к строительству и покровительству, отбросив большую часть разрушительного пафоса. Полтора столетия тимуридской власти в Мавераннахре и Хорасане стали временем одного из самых замечательных культурных расцветов в исламской истории. Тимур ибн Тарагай Барлас (1336–1405) - «Тимур-лянг», хромой Тимур, Тамерлан в европейской транскрипции - происходил из тюрко-монгольского племени барлас в Мавераннахре. Мавераннахр - «то, что за рекой» - арабское название земель между Амударьёй и Сырдарьёй, нынешний Узбекистан и части Таджикистана. Са

Есть один короткий текст - «Автобиография в пяти главах». Написала его Портиа Нельсон в 1994 году. Там про человека, который снова и снова падает в одну и ту же яму на тротуаре. В первой главе - не замечает яму и падает. Во второй - видит яму, но всё равно падает. В третьей - видит яму, падает, но вылезает быстрее. В четвёртой - обходит яму. В пятой - идёт другой улицей. Это про то, как мы ходим по одним и тем же маршрутам в своей голове - годами, иногда десятилетиями - и удивляемся, что приходим в одни и те же места. Я предлагаю сделать с этим кое-что практическое. Мозг хранит опыт в виде историй. Не в виде фактов - именно историй. С началом, с виноватыми, с выводами. Проблема в том, что эти истории пишутся в момент события. Когда больно, когда испугался, когда не понял, что происходит. Ребёнком, подростком, человеком в кризисе. И потом эта версия застывает. Тридцать лет спустя ты всё ещё несёшь историю, написанную в четырнадцать лет. Со всеми её неточностями, со всем тем, чего ты тог

В 2020 году, в самом начале ежедневных интервью, я позвонил человеку, с которым не общался несколько лет. Просто позвонил - без видимой причины, из какого-то внутреннего импульса. Он снял трубку и сказал: я только что думал о тебе. Буквально только что. Мы поговорили два часа. Этот разговор привёл к проекту, который стал одним из важных в том году. Ни он, ни я не планировали этого. Цепочка началась с импульса, которому я мог не следовать - и не последовал бы, если бы не привычка замечать такие импульсы и относиться к ним серьёзно. Это синхроничность. Информация, которая пришла через канал, который большинство людей не используют как навигационный инструмент. Юнг определял синхроничность как значимое совпадение - событие внешнего мира, которое совпадает с внутренним состоянием или содержанием психики значимым образом, но без причинно-следственной связи. Это определение академическое. В практическом контексте синхроничность - это момент, когда внутреннее и внешнее резонируют так, что это

Питер Уотс - морской биолог. «Ложная слепота» насыщена настоящей наукой так плотно, что в конце книги список использованной литературы занимает несколько страниц. Роман вышел в 2006 году. Номинация на «Хьюго». Культовый статус в твёрдой научной фантастике. И репутация книги, после которой некоторые читатели несколько дней ходят молча и смотрят в стену. 2082 год. Шестьдесят две тысячи зондов одновременно сгорают в атмосфере Земли - кто-то сфотографировал планету и ушёл. Человечество отправляет корабль «Тезей» на край Солнечной системы, к объекту, который назвали Роршах. Там что-то есть. Экипаж «Тезея» - пятеро: Сарасти - командир-вампир. В мире романа вампиры реальны - вымерший подвид Homo, воскрешённый генной инженерией. Хищники с интеллектом, намного превосходящим человеческий, и неврологической особенностью: прямые углы вызывают эпилептические припадки. Крест как архитектурная форма держал их в узде тысячелетиями. Четыре специалиста, каждый с изменённой психикой: лингвист с четырьм

Есть такая штука, которую я заметил про людей, которые долго хотят написать роман, но не пишут. Они очень хотят быть правыми. Про жизнь, про людей, про то, как всё устроено. У них есть позиция. Внятная, выверенная, часто справедливая. И они боятся, что роман эту позицию разрушит. Что если по-настоящему залезть в голову персонажа, который думает иначе - придётся что-то пересмотреть. Это правда. Роман действительно это делает. Когда пишешь персонажа, с которым не согласен, происходит кое-что неудобное. Сначала пишешь его плохо - он выходит картонным, предсказуемым, удобным для осуждения. Потом понимаешь, что так не работает, что читатель не верит. И начинаешь искать его правоту. Не оправдание - именно правоту. Угол, с которого его логика выглядит логикой. Находишь. И что-то внутри сдвигается. Не просто мировоззрение или точка зрения. Что-то тоньше. Появляется ощущение, что мир чуть шире, чем казался. Я написал пять романов. В каждом был персонаж, которого я понял только в процессе письма