Кириллица

Пётр Великий реформировал всё, до чего дотягивалась его кипучая рука: армию, флот, боярские бороды, календарь. Но мало кто знает, что в этом списке был и… порядок захоронений. В 1723 году император издал указ, предписывавший копать могилы не менее чем на три аршина в глубину. Почему царю-новатору вдруг понадобилось регламентировать то, что веками делали по обычаю? Ответ — в страшной цене пренебрежения санитарными нормами. До Петра в России не существовало единых стандартов погребения. Людей хоронили так, как вели предки, — на разную глубину, часто на приходских кладбищах прямо в центре городов. Император, насмотревшийся на европейский опыт, решил, что так дальше продолжаться не может. Указ 1723 года предписывал: глубина могилы должна составлять не менее трёх аршин. Это чуть больше двух метров. Пётр ввёл эту норму не из любви к регламентации. За цифрой стояла суровая санитарная необходимость: предотвратить распространение эпидемий. Европа уже прошла через этот ад. При неглубоких захорон

Почти все российские императрицы были иноземками. Немки, датчанки — кого только не приводили за руку к венцу русские самодержцы. Но был в этой череде один короткий, яркий и во многом зловещий период, когда страной правила чисто русская женщина — дочь брата Петра Великого, вдова захудалого герцога, чьё имя стало символом «засилья немцев». Анна Иоанновна. Последняя «чистокровная» правительница на российском престоле. И, возможно, одна из самых несправедливо оценённых. Мы привыкли: Пётр I — последний русский царь по происхождению. Дальше — сплошь европейские крови. Пётр II — сын царевича Алексея и немецкой принцессы Шарлотты Брауншвейгской. Елизавета — дочь Петра I и Марты Скавронской, чьё происхождение (латышка, полька, эстонка) до сих пор вызывает споры. А уж после неё — сплошные голштинцы, ангальт-цербстские, гессен-дармштадтские… Но между ними затесалась одна правительница, которую незаслуженно забывают в этом перечислении. Анна Иоанновна (1730–1740) — дочь царя Ивана V, брата и сопр

Его называли вторым Пушкиным, но при жизни он не дождался ни всеобщего признания, ни даже простого расположения окружающих. Михаил Лермонтов был гениален — и невыносим. Его острый язык разил без промаха, а неуместные шутки превращали друзей во врагов. Когда пуля Мартынова оборвала его жизнь, в свете нашлись те, кто вздохнул с облегчением. А император Николай I, по слухам, обронил фразу, которая стала жестоким эпилогом этой истории. Лермонтов вошёл в русскую литературу как наследник Пушкина, но его собственная судьба сложилась совсем иначе. Он был человеком крайностей: страстным, бескомпромиссным, язвительным. Он ненавидел рабство и самодержавие, не скрывал своего отношения к светской черни и платил за это постоянными ссылками. В нём не было той уравновешенности, которую ценили в светских гостиных. Он бросал вызовы — словом, поведением, всем своим существом. Современники отмечали, что у Лермонтова отсутствовало чувство меры буквально во всём: в спорах, в выпивке, даже в еде. Рассказыва

Пётр Великий реформировал всё, до чего дотягивалась его кипучая рука: армию, флот, боярские бороды, календарь. Но мало кто знает, что в этом списке был и… порядок захоронений. В 1723 году император издал указ, предписывавший копать могилы не менее чем на три аршина в глубину. Почему царю-новатору вдруг понадобилось регламентировать то, что веками делали по обычаю? Ответ — в страшной цене пренебрежения санитарными нормами. До Петра в России не существовало единых стандартов погребения. Людей хоронили так, как вели предки, — на разную глубину, часто на приходских кладбищах прямо в центре городов. Император, насмотревшийся на европейский опыт, решил, что так дальше продолжаться не может. Указ 1723 года предписывал: глубина могилы должна составлять не менее трёх аршин. Это чуть больше двух метров. Пётр ввёл эту норму не из любви к регламентации. За цифрой стояла суровая санитарная необходимость: предотвратить распространение эпидемий. Европа уже прошла через этот ад. При неглубоких захоро

Мы привыкли думать, что коронованные особы купаются в роскоши, не зная ни забот, ни хлопот. Биография Петра Великого этот миф разбивает вдребезги. Император, освоивший 14 ремёсел, просыпавшийся затемно и предпочитавший мозолистые руки бархатным перчаткам, жил по расписанию, которое выдержал бы далеко не каждый современный трудоголик. Час за часом — о том, как был устроен день самого энергичного правителя России. Пётр I личным примером показывал: успеха не добиться без полной отдачи. Он не стеснялся мозолей и считал, что государь должен разбираться во всём, чем живёт страна. Кораблестроение, навигация, военное дело, история, география, математика — это лишь малая часть его «университетов». Он свободно говорил на голландском, немецком и польском. И даже гордился званием «царя-плотника». Но, пожалуй, самый неожиданный его навык — стоматология. Пётр научился удалять зубы и настолько полюбил это занятие, что всегда носил с собой серебряный короб с инструментами. В Кунсткамере до сих пор хр

В сознании многих настоящая парфюмерия — это обязательно Франция, Грас, Париж. Но в середине XIX века в Российской империи сложилась своя школа, которая ни в чём не уступала европейской. Её создавали выходцы из аптекарских семей, талантливые химики и купцы-новаторы. Они придумали духи для меха, выпускали мыло с русским алфавитом и создали аромат, который позже станет символом целой эпохи. Рассказываем, как русская парфюмерия обрела собственное лицо. Главная особенность отечественной парфюмерной школы — её тесная связь с врачебным делом. На Руси косметика и благовония издавна соседствовали с лекарствами и травами. Румяна, белила, сурьму и душистые воды продавали там же, где и снадобья от хворей. Неудивительно, что большинство первых русских парфюмеров вышли из среды фармацевтов и аптекарей. Долгое время российская парфюмерия оставалась «органической» — в самом прямом смысле. Духи называли просто: «Васильки», «Сирень», «Дивный ландыш», «Нильская лилия». И это не отсутствие фантазии, а д

В массовом сознании гарем часто рисуют местом безраздельной власти мужчины, где женщины — всего лишь покорные игрушки. Но исламские нормы, при всей своей архаичности для современного восприятия, устанавливали для отношений с наложницами строгие правила: запрет на принуждение, обязательное содержание, а в случае рождения ребёнка — автоматическое освобождение. Как это работало и почему наложница могла оказаться в положении даже более защищённом, чем законная жена? Ислам разрешает мужчине иметь до четырёх жён. А вот наложницы — это отдельная категория. Ими могли становиться только женщины, имевшие статус рабыни: пленницы, захваченные на войне, или невольницы, купленные на рынке. Вступать в отношения со свободной женщиной вне брака строго запрещалось — это считалось прелюбодеянием и каралось по законам шариата. Коран прямо говорит о таком порядке: «Если вы боитесь, что не будете справедливы к сиротам, то женитесь на других женщинах, которые нравятся вам: на двух, трех, четырех. Если же вы

Русский человек, попадая в Китай, довольно быстро замечает одну вещь, которую трудно объяснить привычными словами «культурные различия». Речь идёт о воде. Для большинства русских ежедневный душ — это норма, почти ритуал. В Китае же отношение к воде другое, и оно формировалось веками. Горячая вода в доме — не всегда само собой разумеющееся. В традиционной китайской культуре тело старались не «переохлаждать» и не «перегревать» лишний раз. Считалось, что частое мытьё горячей водой нарушает баланс энергий ци и может ослабить организм. Поэтому в северных провинциях люди часто ограничивались обтиранием или мытьём только видимых частей тела. В южных, более влажных районах, моются чаще, но всё равно не с той интенсивностью, к которой привыкли русские. Это не лень и не «нечистоплотность», как иногда думают. Это тысячелетняя традиция, подкреплённая представлениями традиционной китайской медицины. Врачи древности предупреждали: слишком частые омовения «выгоняют внутренний жар» и ослабляют иммуни

Императрица прекрасно понимала силу визуального образа. В своих автобиографических заметках она описала себя так: «Я была высока ростом и очень хорошо сложена; следовало быть немного полнее: я была довольно худа <…> волосы мои были великолепного каштанового цвета, очень густые и хорошо лежали…» В России никто не стал бы спорить с самодержицей. С её лёгкой руки в обществе закрепилось представление о «высоком росте» императрицы. Но так ли объективна была эта самооценка? Английский посол лорд Бёкингхэмшир в 1762 году оставил, пожалуй, самый подробный портрет Екатерины глазами независимого наблюдателя: «Её императорское величество ни мала, ни высока ростом; вид у нее величественный, и в ней чувствуется смешение достоинства и непринужденности… она никогда не была красавицей. Черты ее лица далеко не так тонки и правильны, чтобы могли составить то, что считается истинной красотой; но прекрасный цвет лица, живые и умные глаза, приятно очерченный рот и роскошные, блестящие каштановые волосы со