Женский уголок. Рассказы для души

Этот вечер начался так хорошо, что я почти поверила в чудеса. Никита встретил меня у выхода из метро с цветами. Простыми, без выпендрёжа — ромашки. Я люблю ромашки. Он угадал или запомнил из переписки. Неважно. Угадал. — Ты сегодня прекрасна, — сказал он, протягивая букет. — Ты сегодня предсказуем, — ответила я, но взяла цветы. Он рассмеялся. Смех у него был громкий, мальчишеский, не под стать возрасту. Никите под сорок, он работает в какой-то IT-компании, разведён, без детей. Из переписки я знала, что он остроумный, настойчивый и немного наглый. Мне это нравилось. В пределах разумного. Ресторан он выбрал сам. Дорогой, но не пафосный. Мы сидели у окна, заказывали вино, говорили о книгах, о музыке, о всякой ерунде, которая на первом свидании кажется важной. Он был внимательным, задавал вопросы, слушал, кивал. Слишком внимательным. Иногда я ловила себя на мысли, что он играет. Но отгоняла мысли: не придирайся. Человек старается. Он оплатил ужин без вопросов. Не глядя на счёт, не считая.

Ужин давно остыл. Кристина сидела за кухонным столом, смотрела на тарелку с безвкусной яичницей и слушала, как в гостиной гремит телевизор. Там, в старом кресле, которое помнило лучшие времена, сидел Николай. Он вернулся с работы полтора часа назад. Усталый, злой и, как обычно, с тяжелым запахом изо рта, который перебивал даже парфюм. Кристина не спрашивала, где он был. Она знала, что он был там же, где и последние полгода — в придорожном баре, где наливали без вопросов. Даже пьяным, он пошел мыть руки. — Ты есть будешь? — крикнула она, не оборачиваясь. Ответом было молчание. Потом послышались тяжелые шаги. Николай вошел на кухню, держась за косяк. Рубашка выбита из брюк, глаза мутные. Поставил початую бутылку на стол, налил стопку, выпил, крякнул. — Есть? — переспросил он, садясь напротив. — Ты мне жить не даешь, Кристина. Ты меня в землю сводишь. Кристина вздохнула. Она слышала это уже тысячу раз. — Коля, не начинай. — Что-о н-не начинать? — он ударил ладонью по столу. Яичница подпры

Мужики собрались в гараже у Санька. Это была традиционная ежемесячная встреча. Гараж был старым, пропахшим бензином, машинным маслом и временем. Ржавые инструменты висели на стенах, как трофеи былых ремонтов. В углу пузато гремел допотопный холодильник, на который кто-то наклеил календарь с женщиной, за 1999 год. Посередине — стол из толстой фанеры, покрытый пятнами, которые уже ничем не вывести, да они “на скорость не влияют”. Сидели на чем придется, кто на сидушке от автобуса, кто на ящике, кто на советском стуле, который помнил и расцвет, и упадок Союза. Саня разлил водку уже из третьей бутылки по рюмкам. В гараже было тепло, пахло жареным мясом, салом и сигаретами. Но это заметили бы только те, кто зашел и никогда тут не бывал. А мужикам это было уже как воздух - не заметно. — Ну, мужики, — сказал он, поднимая рюмку. — За встречу. Пять рюмок чокнулись над столом. Выпили, закусили хлебом с салом. Иван крякнул, вытер усы. Василий закурил, выпустил дым в потолок. Игорь сидел молча, кр

— Три дня, Катя. У тебя три дня. Егор стоял у окна, сложив руки на груди. Взгляд — в пол, голос — ровный, как новый асфальт. Катя сидела на диване, непроизвольно сжимала кулаки и не верила, что это происходит. — Три дня на что, Егор? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Вернёшь всё, что я тебе дарил. Или деньгами, или вещами. Я составил список. Он вытащил из кармана лист бумаги, сложенный вчетверо. Бросил на журнальный столик. Лист упал, перевернулся, и Катя увидела мелкий, убористый почерк. Строчек двадцать. Тридцать. Она не стала считать. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Егор, это бред. Ты не можешь требовать подарки обратно. Я не магазин. — Могу. Потому что я тратил деньги на эти подарки и вдобавок тебя содержал. Пять лет. Ты работала, да, но кто платил за квартиру? Кто покупал технику? Кто возил тебя в отпуск? Он говорил быстро, как будто читал лекцию. Катя смотрела на него и не узнавала. Мужчина, который вчера ещё пил с ней кофе на кухне, сегодня требовал вернуть кольцо, которое п

— Достаточно одного раза, — сказал Олег. — Чтобы всё разрушить. Ты разрушила, Анфиса. Не я. Они прожили вместе пятнадцать лет. Олег и Анфиса познакомились в институте, поженились на втором курсе, никто не верил, что это надолго. А они — вот, держались. Дочь Алиса уже заканчивала девятый класс, сын Глеб перешел в седьмой. Обычная семья из обычного спального района. Олег работал прорабом на стройке, Анфиса — инженером в проектной фирме. Не бедствовали, но и не купались в роскоши. Две машины — одна новая, одна старая. Дача у тещи. Раз в год — море, если удавалось накопить и состыковать отпуска. Анфиса была из той породы женщин, которые и в сорок будут выглядеть на тридцать. Светлые волосы, огромные синие глаза, длинные ноги — она всегда нравилась мужчинам, и Олег это знал. Знал и гордился. Ему нравилось, что на него смотрят с завистью, когда они идут по улице. Ему нравились весьма открытые наряды его жены. Многие назвали бы их слишком открытыми. «Повезло мужику», — думали они. А он думал:

Ребята гудели вдали от жён с обеда, чисто мужской компанией. Собрались у Лехи. Солнце уже клонилось к закату, когда Леха перевернул последнюю партию шашлыка. Дымок тянулся вверх, смешиваясь с запахом укропа с грядки и скошенной травы. В колонках, притащенных из дома на веранду, негромко играло что-то из старого русского рока. — Ну, мужики, — Тоха разлил беленькую, — за удачный сезон? — За баб, — лениво бросил Жорик, откидываясь в плетеном кресле. — За любовь, за всё такое. Леха усмехнулся, поправил кочергой угли. — Жорик у нас романтик. Скажешь тоже — за баб. У тебя-то какая последняя была? — А что? — Жорик прищурился. — Было дело. Недавно. Месяца три назад. Встретил одну. Ирину. Тоха поперхнулся. — Ты чего? — Жорик посмотрел на него. — Да горло пересохло. Давай дальше. — Ну, Ирина, — Жорик мечтательно закатил глаза. — Высокая темноволосая кудрявая бестия, черные глаза... м-м-м... как у лани. Встретились в супермаркете. Я за соком, она за сыром. Говорит: "Вы не подскажете, какой пармез

— Твоя мама меня оскорбляет! — крикнула Лариса, сверкнув глазами. — Я?! Это ты меня… *** Зинаида Павловна с утра пораньше приехала к сыну в гости. Открыла дверь своим ключом, чтобы не будить. Её очень тревожила судьба сына. Святослав, её мальчик, которого она растила одна после того, как муж ушёл неизвестно куда. Слава вырос хорошим, правильным — работает, зарабатывает, квартиру купил в хорошем районе. Только вот жена у него… Зинаида Павловна услышала шаги в коридоре и выпрямилась, будто приготовилась к бою. — Доброе утро, — сказала она, оборачиваясь. Лариса стояла в дверях кухни. Длинноногая блондинка, в коротком шёлковом халате, который едва прикрывал то, что Зинаида Павловна считала нужным прикрывать всегда, даже на пляже. — О, Зинаида Павловна, вы уже здесь, — Лариса от души зевнула, не прикрывая рот, — А Слава сказал, вы к обеду. — Я пораньше. Хотела помочь. — Помочь? — Лариса улыбнулась, демонстрируя свои ослепительные унитазные зубы, которые ей оплатил Святик. и в этой улыбке бы

В тот день и в тот момент я не должен был заезжать домой. Заскочил внепланово. Закончил смену в такси, надо было забрать кое-что для второй работы. Обычно я возвращался поздно вечером, когда Влада уже спала или делала вид. Но тут оказался рядом, подумал: заеду на час, перекушу, обниму любимую. Заеду сюрпризом. Ключ повернулся в замке тихо. Я не специально, просто замок хороший. В прихожей стояли её босоножки — те, что она надевает, когда хочет выглядеть хорошо. Рядом чужие мужские туфли. Дорогие. Внутри всё оборвалось. Я не стал кричать. Не стал топать. Просто прошёл на кухню, взял стакан, тихонько налил воды. Потом услышал звуки из спальни. Те звуки, которые никакому уважающему себя мужчине не хочется услышать. Я открыл дверь. Она на животе на нашей постели. Над ней мужик. Лет сорока, с животиком, с дорогими часами на запястье, с золотой цепью на шее. Влада увидела меня, её лицо вытянулось, но не испуганно, а скорее недовольно — как у ребёнка, которого застукали за сладким перед обедо

Я проснулась в семь утра и сразу улыбнулась. Солнце нагло лезло в окно, занавески колыхались от кондиционера, на столике стоял завтрак — кто-то принёс, пока я спала. Рядом на подушке лежала фата. Я взяла её, подбросила, поймала. Сегодня мой день. Из душа доносился шум воды — Артём уже встал. Я потянулась, скинула одеяло и пошла в ванную, толкнула дверь. — Ай, — сказал Артём, прикрываясь и улыбаясь во все зубы. — Я тут вообще-то готовлюсь к самому важному дню. — Я знаю, — ответила я. — Мы поженимся через пять часов. Мне можно. Я залезла под душ, прижалась к нему. Артём засмеялся, поцеловал меня в макушку. — Ты сегодня сумасшедшая. — Я всегда сумасшедшая. Ты просто привык и не обращаешь внимания. В номере было прохладно, светло и пахло цветами. Мой букет стоял в вазе на трюмо — белые розы, мелкая зелень, атласная лента. Я посмотрела на себя в зеркало. Русые волосы мокрыми прядями падали на плечи. Глаза блестели. Я улыбнулась своему отражению. — Красотка, — сказала я себе. — Сегодня ты гл