Баку. Визит в Азербайджан

В Баку испокон веков существовали свои особые культы — негласные, но почти священные правила, которым следовали все без исключения. Это были не просто привычки, а своего рода внутренний код, передававшийся из поколения в поколение. И, пожалуй, самым заметным, самым всеобъемлющим из них было отношение к внешнему виду. Я прожил в Баку немало лет и могу сказать без тени преувеличения: за всю жизнь я ни разу не встретил на бакинских улицах неопрятного человека. Ни женщины с неухоженными волосами, ни мужчины в мятой рубашке. Ни разу! Причём это не зависело ни от возраста, ни от достатка, ни от того, живёт ли человек в центре или на окраине. Прогуливающиеся по Разинской аллее поселковые выглядели так же аккуратно и достойно, как и горожане на Торговой, а жители отдалённых апшеронских посёлков ничем не уступали по внешнему виду обитателям Баксовета. Разница могла быть лишь в стиле — кто-то предпочитал строгие тёмные костюмы, кто-то следовал последним модным веяниям, — но одно оставалось неизм

Я думаю у любого человека при упоминании зоопарка возникают положительные эмоции из детства. У жителей Баку так точно. Но если задуматься, отследить историю Бакинского зоопарка, то понимаешь, что это одно из таких мест, чья судьба оказалась куда более драматичной и извилистой, чем можно было бы подумать. Я попытался собрать воедино все, что о нем известно, не упустив ни одной детали. Официальной датой открытия Бакинского зоопарка считается 1928 год. Уже одно это делает его одним из старейших в регионе. Однако речь идет именно о государственном учреждении с таким названием. Если же заглянуть глубже в историю, то еще за сорок лет до этого, в 1880-х годах, в Баку появился стационарный зверинец. Он располагался в новом парке неподалеку от поселка Вилла Петролеа, основанного братьями Нобель в 1884 году. Тот самый парк, который позже будет переименован сначала в сад Луначарского, затем в «Роте Фане», а впоследствии получит имя Низами. В начале XX века это место считалось по-настоящему культо

Память — странная вещь. Она может молчать десятилетиями, а потом вдруг возвращается: резко, без предупреждения, без всякой подготовки. Возвращается не картинками даже, а ощущением столь ярким, что сердце ёкает от сладостного чувства, будто переносишься в прошлое. Ты живешь размеренной жизнью уже немолодого человека, считаешь, что прошлое осталось позади — где-то там, за линией лет. Но один случайный вид или ситуация — и настоящее заволакивает пеленой, а поверх него наплывают волны воспоминаний. Я не поэт и не мастер изящной словесности — всего-лишь технарь, имевший в школе большие проблемы с языковыми предметами, поэтому могу надеяться только на родство душ с читателями, которые понимают, что я хочу сказать своими графоманскими, косноязычными текстами. Все это я вспомнил, когда начал читать воспоминания народного артиста Азербайджана Тофика Мирзоева, опубликованные журналом "Мир литературы" в 2011 году. Это было давно. Настолько давно, что долгое время мне казалось — этого не было вовс

В юности я, как, наверное, и большинство бакинцев, не осознавал красоту Баку: его изящной архитектуры, шикарной Набережной, утопающих в зелени улиц и скверов. Считал, что так и должно быть, не понимая, сколько труда было вложено в город предыдущими поколениями бакинцев. Кто из нас поднимал голову, чтобы изучить роскошные фасады жилых домов центральной части города? Или останавливался у той же Филармонии, чтобы насладиться изяществом ее форм? Мы все куда-то спешили, думали о житейском, а Баку воспринимали как привычную среду обитания, не более. Как-то, когда мне было лет 16, я ждал друзей у Изумрудного фонтана в Губернаторском саду. Они опаздывали, и я ходил туда-сюда как неприкаянный, мучаясь от безделья. Мимо шел старичок с тросточкой, во всем белом и с белой шляпой в дырочку на голове. Он остановился в метрах пяти от меня и стал за мной наблюдать. Ну, вы знаете, у стариков есть такая привычка. Я уже стал нервничать, посматривать на него искоса, даже хотел возмутиться его поведением

Я редко бываю в центре Баку. Если судить категориями молодости — совсем не бываю. Но с возрастом время летит быстрее, поэтому даже выезд в Центр раз в год кажется частым. А уж если раз в два-три месяца... Каждое такое посещение оставляет после себя странный осадок — смесь горечи и восхищения. Баку во многом стал лучше: Но с другой стороны, помимо внешних изменений, не стало видно многих чисто бакинских моментов. Я бы в первую очередь отметил общегородскую общность. Баку все больше становится похожим на город индивидуалистов, где каждый сам по себе. Все милые, общительные, даже говорят все с теми же бакинскими интонациями, но в этих интонациях все чаще слышится не та дворовая теплота, к которой мы привыкли, а какая-то аккуратная вежливость — словно люди держат между собой невидимую дистанцию. Еще сравнительно недавно, в начале нулевых, разговор завязывался сам собой. В автобусе, в очереди, на прогулке — неважно где. Достаточно было одного взгляда, одного приветливого слова, и через пят

Ровно через 20 лет после Октябрьской Революции, давшей свободу и независимость рабочему классу и крестьянству, когда жизнь в СССР стала налаживаться, а народ отходить от голода и ужасов Гражданской войны, было принято решение начать борьбу с врагами народа — неблагонадежными гражданами, в глазах которых не читалась вера в светлое будущее. Так появился приказ «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». Приказ сам по себе очень интересный, читается легко, как историческое произведение, поэтому рекомендую (его легко найти в Сети). Есть там и про Азербайджан с Баку. Например, о плане по республике. Баку также упоминается в списке городов, из которых семьи репрессированных первой категории должны выселяться. Дается в приказе и состав азербайджанской тройки, очень интересный на мой взгляд. Ювельян Давидович Сумбатов-Топуридзе — грузинский армянин (отец армянин, мать грузинка) из крестьян. Образование: сельская школа и два класса училища. Ра

31 июля 1937 года приказ № 0447, подписанный наркомом внутренних дел СССР Николаем Ежовым, дал старт тому, что позже назовут «Большим террором». Уже через несколько дней эта волна накрыла и Азербайджан — в том числе Баку, где решения о судьбах людей принимались стремительно и зачастую заочно. Репрессии строились по простой схеме: одних — к расстрелу, других — в лагеря. Для ускорения процессов создавались «тройки», которые рассматривали дела без суда и следствия. В Баку именно такие комиссии выносили тысячи приговоров, оперируя не столько законом, сколько формальными ярлыками вроде «социально опасного элемента». Изначально речь шла о «бывших кулаках» и уголовниках, но очень скоро под удар попали все — от бывших партийцев до представителей национальных общин. В разные месяцы 1937–1938 годов проводились «немецкие», «польские», «иранские» и другие операции. Только из Азербайджана были высланы тысячи людей, а десятки тысяч прошли через аресты, лагеря и расстрелы. Цифры до сих пор остаются п

Эта история о Баку от человека нелегкой судьбы выросшем в городе и вернувшимся в него через 14 лет, пройдя войну, плен и ссылку Петр Астахов родился в 1923 году в иранском Энзели (Пехлеви), в семье потомственных работников рыбных промыслов. В 1932 году Астаховы переехали в Баку, где из-за «иранского прошлого» числились неблагонадёжными. До войны он учился в школе №18, увлекался картографией и рисованием. В феврале 1942 года был призван в армию, прошёл подготовку в Гудермесе и попал в миномётный батальон 13-й гвардейской дивизии. Весной 1942 года под Харьковом оказался в плену. Прошел через тюрьмы и лагеря, включая Первомайск-на-Буге и лагеря Восточного министерства Германии под Берлином. В начале 1945 года бежал из лагеря на юге Германии в Швейцарию, где получил статус интернированного. После войны работал переводчиком в советской миссии в Швейцарии и Лихтенштейне. Осенью 1945 года вернулся в СССР, прошёл фильтрацию СМЕРШ, но вскоре был арестован по обвинению в измене Родине. В 1946 го

Удивительно, но я ни разу не был во втором по размеру городе Азербайджана: ни в бытность его Кировабадом, ни когда он возвратил свое историческое название. Много раз проезжал через Гянджу, но никогда не останавливался. Это при том, что другие города в разных частях страны посещал многократно. Думаю, дело в том, что бакинец ищет в районах, в первую очередь, патриархальность, а Гянджа — современный город, коим он был и в советское время. То же самое и с Сумгаитом, в который я ездил всего пару раз, да и то по делам. История Гянджи-Кировобада столь длинна и насыщена, что уместить ее даже вкратце в одну статью невозможно. Я обращался к ней на канале неоднократно, как в статьях, так и роликах. Поэтому опущу этот момент. Напомню только о чудовищном землетрясении в городе, которое стало одним из сильнейших в истории человечества, по некоторым показателям — самым сильным. И, пожалуй, переименованиях города за последние 200 лет: Гянджа–Елизаветполь-Ганджа–Кировабад–Гянджа. Александр Алексеевич р

Нет такого бакинца, который не знал бы о Черном городе — ровеснике Большого Баку и одном из главных локомотивов его роста. Один из самых известных городских топонимов просуществовал ровно 150 лет и канул в Лету в нынешние времена. А начиналось все в середине 1860-х годов, когда восточную и северо-восточную часть растущего Баку стали облеплять заводики и цеха различного промышленного назначения. Сегодня это кажется невероятным, но промзона начиналась практически сразу за Молоканским садом, тогда Молоканской слободкой, окаймляя северо-восточную часть города до уровня будущей Вокзальной улицы (28 апреля/мая). В этой части города были источники пресной воды, а участки земли находились в личном пользовании зажиточных бакинцев, их и скупали промышленники. Тогда и появилось название «Черный город» из-за коптящих производственных труб, видных практически из любой точки города. В 1870 году губернатор Баку принял волевое решение — ликвидировать 147 предприятий вблизи жилой застройки, выделив для