Стиль жизни

Знаменитый доклад Никиты Хрущева на ХХ съезде. Мало кто читал этот довольно объемный документ. Читать его из-за марксистко-ленинской риторической асфиксис тяжело, такое ощущение, что пробираешься сквозь заросли в темной чаще старого учебника «История КПСС». Но все же выбранные места стоят того, чтобы в этом сумрачном лесу обнаружить нечто любопытное. Да, грехи Сталина бесконечны и его величие умаляется за счет возвеличивания Ленина. Понимание того, что ни будь Сталина, в СССР все было точно также, нету. Сталин ошибался, а то все было бы иначе. В том-то и дело, что все было бы также, если не хуже. И война с Германией была неминуема. Да, Никита Сергеевич тоже возводит и свой небольшой, но культик личности. Понятно, что Никита Сергеевич развенчивал «культ личности», явно заметая следы своего активного участия в этом деле. И все же читать этот доклад, которому в этом году исполнилось 70 лет, необходимо. Тем более сейчас, когда имя «друга всех физкультурников» на слуху. И происходит некий р

90-летие одного из последних могикан отечественного кино – хороший повод вспомнить обо всем, что связано с этим именем. О хорошем и разном. Ибо «о мертвом либо хорошо, либо ничего…кроме правды». Не буду перечислять все его регалии и кинофильмы. Но за три несомненных шедевра ему можно и нужно поставить бюст на родине героя: «Приключения Тома Сойера и Гекльберри Финна», «Место встречи изменить нельзя» и «Десять негритят». Все остальное, в том числе и невыносимо тягомотная «Вертикаль» с Высоцким, едва поддается классификации в рубрике «другое». Станислав Говорухин – это такой советский рыцарь печального образа, перекованный в платиновые латы новой российской элиты. Коренная связь с советским прошлым позволяет власти укоренять в народе тренд на традиционные ценности. Любовь к сладкой жизни – это пропуск во власть. Это уже для своих, для близкого круга, где распределяют блага, конечно, не по карточкам, как прежде, а по принадлежности к новой русской элите и близости к телу. По воспоминаниям

За истекший период, а это не много, не мало лет 25, у меня накопилось достаточно опыта и забавных эпизодов взаимодействия с пишущей братией, так что грех было бы не поделиться всем этим с начинающими. Тем более, что начинающих писателей, эта любопытная порода парнокопытных настолько разнообразна и разнокалиберная и, что самое главное, количество желающих войти в историю и стать новым Чеховым или Дэном Брауном с годами не убывает и становится все больше. О них тоже придется упомянуть. Поскольку я имею несчастье преподавать и редактировать их тексты. Кроме всего прочего меня угораздило поработать в таких изданиях, как журналы «Литературная учеба», «Подвиг» и «Юность». И поэтому можно себе позволить несколько менторский тон вкупе с употреблением идиоматических и неидиоматических выражений. Впрочем, все в рамках приличий. Лекции будут тематическими, короткими, емкими, в каждой лекции, надеюсь, будут полезные советы и рекомендации, если будет интерес, то будет и продолжение. Начинаем! Начал

Мы с папой шли по Моховой. Мы вышли из нашего двора на улице Грановского, повернули налево, вышли на улицу Герцена и пошли направо. Мы перешли улицу и пошли налево. Мы с папой прошли мимо желтого университета… Остановимся, подышим, посмотрим вдаль свободного романа. Желтый имеет сотню оттенков. Назвать здание желтым – все равно что назвать воду бесцветной, а мать-и-мачеху куриной слепотой. А в детстве у ребенка цветное восприятие, где же, спрашивается, звучные, цветные метафоры, сквозь которые, как в калейдоскоп, писатель смотрит на свое прошлое? Но Драгунский с упорством водолаза, упершегося в илистое дно, продолжает погружение: Мы вошли в зал ресторана… А можно вообще без пошли, вошли, вышли и т.д.? Можно, но автор на 76-м году жизни, видимо, запамятовал, что бывают синонимы к слову «пошли»: Я сказал: «Здрасте». Он улыбнулся своим глубоко вмятым ртом и отпустил меня. Папа позвал официанта. Официант принес еще графинчик и бутерброды с колбасой. Старик с папой о чем-то поговорили. Пото

Об Александер Сергеевиче впору сочинять гимны, песни, баллады, рок-оперы, мюзиклы и т.д. Потому что он давно стал легендой и при этом не превратился в памятник. Композитор, давший жизнь музыке к кинофильмам «Операция Ы», «Кавказская пленница», «Бриллиантовая рука», «12 стульев», «Иван Васильевич меняет профессию», «Не может быть» и многих других – наш современник. Не может быть? Может! Хорошего должно быть много. Александр Сергеевич все эти 100 лет оплатил своим невероятным талантом. За одну только песню «Есть только миг» ему уже можно ставить памятник. За «Песенку о медведях» в исполнении Аиды Ведищевой – второй памятник. За «Остров невезения» - третий. Впрочем, раз уж он - Александр Сергеевич, то вправе сказать о себе так: Я памятник себе воздвиг нерукотворный, К нему не зарастет народная тропа, Вознесся выше он главою непокорной Александрийского столпа. Ну и уж, что называется, чтобы не вставать дважды, процитируем далее: И долго буду тем любезен я народу, Что чувства добрые я лирой

Какими сложными эволюционными путями развивался творческий рост или деградация замечательного режиссера Владимира Бортко от Шарикова до Сталина, мы рассуждать не будем. Скажу лишь, что культурную и около культурную общественность уже лихорадит от одной только новости: Владимир Владимирович снимает четырехсерийный фильм, то бишь сериал, про вождя всех физкультурников! СМИ сообщают, что «четырёхсерийный фильм охватывает ключевые периоды правления Иосифа Сталина - от завершения Второй мировой войны до его смерти в 1953 году». Сам Бортко, не так давно вступивший в КПРФ, говорит, что: Мы снимаем не совсем обычное кино. За 30 лет про Иосифа Виссарионовича такого было наговорено, что ого-го. Не скажу, что он был милый и добрый, но это был человек, который построил нашу страну и наследие которого мы до сих пор «доедаем». И мне еще очень радостно сегодня потому, что этот сценарий 15 лет лежал без движения. И нашлись люди, которые его оценили и которые его стали делать. Спасибо, это очень важный

Что делать? Этот вопрос довлел всю жизнь Николаю Гавриловичу Чернышевскому, появившемуся на свет в 1828 г. в Саратове в семье священника. Священничество, служение церкви – это практически династический институт, если не считать социального расслоения. Чернышевские были дворянами. И поэтому в Саратовской духовной Николя прозвали «дворянчик». Вряд ли такое положение дел устраивало будущего автора бестселлера «Что делать», и спустя три года юный и строптивый барчук бросил духовную семинарию, не закончив ее и вызвав законный гнев своего родителя. Николай поступает в 1846 году на историко-филологическое отделение философского факультета Петербургского университета. Спустя двадцать лет, а именно в 1863 г. бывший семинарист Николай Чернышевский проведет в Алексеевском равелине Петропавловской крепости почти два года, а оттуда его увезут на каторжные работы. Вестимо не за то, что он ослушался батюшку, а за то, что он посягал на устои самодержавия. Николай был верен своему призванию, глаголом ж

Поговорим о милой старине. Вот кажется, что в старое доброе время и нравы были другими, и жизнь более добродетельная, чем сейчас. Но так ли это? Вспомним слова Льва Толстого о Петре I. Если кому-то придет в голову сказать после этого, что сейчас хуже или лучше, я хотел у этого человека спросить, а чем именно? Л.Н.Толстой, цитата из черновика рассказа “Николай Палкин”: «…Зачѣмъ поминать старое? говоримъ мы. Но если ужъ не поминать, то и не поминали бы. Но это говорятъ только для того, чтобы, не поминая ужасы стараго, продолжать ужасы настоящаго въ другихъ формахъ. Они говорятъ не поминать, но не поминаютъ только злодѣйствъ, а съ тѣмъ большимъ усердіемъ поминаютъ выдуманные ими прелести стараго времени и выдуманныя доблести тѣхъ людей, которые производили эти ужасы только за тѣмъ, чтобы, закрасивъ ужасы прошедшаго, закрасить ужасы и настоящаго и убѣдить людей въ ихъ необходимости. И несчастныя молодыя поколѣнія выростаютъ подъ ложнымъ представленіемъ о томъ, что про всѣ прежніе ужасы пом

Говорят, что времена меняются, когда деревья были большими, было хорошо, а сейчас все плохо. Но давайте поверим эту слегка заплесневелую истину классикой. А если быть еще точнее, то книгой, которую, цитируют и приводят в пример на уроках литературы едва ли не чаще, чем Библию. Мигель Сервантес. Дон Кихот Ламанчский. Глава XLVIII, которую я предлагаю слегка прошерстить, как и раз и содержит волнующие нас темы, втиснутые Сервантесом в диалог каноника и священника: в коей каноник продолжает рассуждать о рыцарских романах, равно как и о других предметах, достойных его ума. Начнем с каноника (каноник - католический соборный священник, то бишь перед нами диалог двух священников): «Известно, – говорил я себе, – что все или, во всяком случае, большинство современных комедий, основанных на вымысле, равно как и на событиях исторических, – гиль и что в них нет ни складу ни ладу, а между тем чернь смотрит их с удовольствием, одобряет их и признает за хорошие, хотя они отнюдь не заслуживают подобно