На скамеечке

Оля в упор смотрела на свою дочь и с ужасом ощущала, что абсолютно не знает этого человека. Вот так бывает на старости лет, когда приходит прозрение. Ее дочери Ире было немного за сорок, после развода она одна подняла дочку. Оля помогала тогда всем, чем могла. Со временем все наладилось. Внучка Милана поступила, теперь уже училась на третьем курсе экономического, встречалась с парнем. Идеальная семья, черт ее побери… А потом шок… Она узнала об этом от Иры. Дочь позвонила в десять вечера, голос звенел от еле сдерживаемой злости. — Мам, у нас проблемы. — Что случилось? — Милана беременна. Говорит, что будет рожать. А я ей говорю — какой ребёнок? Она на третьем курсе! У неё учёба, экзамены, потом карьера, а она… — Ира запнулась, перевела дыхание. — Короче, я считаю, что надо прервать. Сделать вовремя, и забыть. Молодые ещё, нагуляются, потом родят. Оля молчала. Она смотрела в окно, где зажигались огни, и думала о том, что Ира говорит все правильно. Она сама была в такой же ситуации. Наве

— Простить? Никогда. Просто спасибо за сына! Знаешь, если человек дурак, то это навсегда. Надеюсь, когда-нибудь ты хоть что-то поймешь. Дима сидел на балконе и просто наблюдал за тем, как воробьи клюют крошки. Ему хотелось бы быть свободным, как птица. Махнуть крыльями и раз, улететь в теплую страну. Что его держало здесь? Обида, обман, предательство любимой женщины и ребенок, которого он полюбил, а потом узнал, что он ему чужой? А как все красиво начиналось… Дима никогда не считал себя ревнивым. Он доверял Кристине, как самому себе. Она была очень красивая, как с картинки: светлые волосы, зелёные глаза, веснушки. И спокойная. Такая спокойная, что рядом с ней даже он, вечно дёрганый и суетливый, начинал чувствовать себя увереннее. Вместе они снимали однокомнатную квартиру, копили на своё жильё, строили планы. Обычная жизнь, как у всех. Через год после начала отношений Кристина сказала: — Дима, кажется, я беременна. Первую свою реакцию он не мог объяснить: испуг, радость, какой-то душев

— Нет, это мое окончательное решение. Я не собираюсь стать той самой мамой, с которой сын прекратит общаться сразу же после того, как сбежит из дома. Ира задумчиво смотрела на засыпающий город. Неужели в ее ситуации нет другого выхода, кроме такого жесткого? Все рвать, потом страдать, проклиная судьбу и гадая, может быть она погорячилась? А всего три года назад казалось, что она обрела свое тихое счастье. Нет, во второй брак они не бросались как в омут головой. Сначала год встречались, потом Кирилл переехал к ней. Спустя еще год сделал предложение, они расписались. Семья у них была «классической». У нее сын Лёша, которому только исполнилось тринадцать лет. У мужа дочь Соня, двенадцать лет, живет с мамой. Ире казалось, что теперь наступит эра безмятежного счастья. Оказалось, казалось… Чем дальше, тем больше она замечала одну странную, тревожную ее вещь. Кирилл не любил ее сына. Нет, он не бил его, не кричал, не унижал. Он просто его не замечал. Будто бы Лёши не существовало. Первое врем

— Ты меркантильная дрянь! Я тебе предлагаю все, а ты только и думаешь, как меня облапошить. Не стыдно? Еще обижаетесь, что вас называют тарелочницами? Ты вообще пошла дальше, ты квартирщица! Максим кричал на нее, сжимая кулаки, а она внезапно поняла, что хватит. Просто хватит. Ведь она никогда не считала себя меркантильной. Работала администратором в стоматологической клинике, получала пятьдесят пять тысяч, жила с мамой в двушке. Экономила, откладывала потихоньку, но без фанатизма. В двадцать шесть лет она уже понимала, что принцы на белых конях если и существуют, то их в садике разобрали, а ей достанется конь. Максим появился в её жизни случайно. Пришел залечить зуб, сказал что-то про погоду, спросил номер телефона. Варя дала — больше от неожиданности. Они начали переписываться. Встретились в выходные. Ещё раз. И ещё. Максим был старше на четыре года, работал менеджером по продажам в строительной компании, получал, по его словам, «нормально». Что именно означало «нормально», она снача

— Вы в курсе, что беременность в вашем возрасте — это высокий риск? — Я в курсе, просто хочу знать, всё ли в порядке с ребёнком. Инга никогда не планировала становиться мамой в сорок семь. Даже в самых смелых фантазиях, даже в кошмарах, даже в шутливых разговорах с подругами за бокалом. У неё уже были двое взрослых детей, квартира, устоявшаяся жизнь, муж, с которым они прожили двадцать восемь лет, и планы на спокойную старость с путешествиями и внуками. Внуки, кстати, уже были — дочь Марина родила девочку два года назад, сын тоже готовился стать отцом. Она с удовольствием нянчилась с маленькой Сонечкой, но с облегчением возвращалась в свою тихую, чистую квартиру, где никто не орал, не требовал каши и не разбрасывал игрушки. Всё шло по плану. До того самого утра, когда она, глядя на две полоски на тесте, села на унитаз и просидела там, наверное, час. Может, полтора. Она не засекала. Просто сидела, смотрела на эти две полоски и ждала, что кто-то скажет: это ошибка. Тест бракованный. Сход

— Может, позвонишь ему сама? Иногда стоит быть умнее, в конце концов, он ребенок. Ты мать или как? Татьяна дернула плечом и продолжила гипнотизировать телефон. Телефон молчал. Он молчал уже три недели, четырнадцать часов и, кажется, сорок семь минут. Нет, он звонил, но нужного ей звонка не было. За это время она успела возненавидеть собственный смартфон с той особенной, выстраданной ненавистью, которая приходит только к матери, чей сын решил наказать её молчанием. — Я или как. В конце концов, я достаточно уже выслушала от него. В сотый раз выслушать, какие мы плохие родители? Зачем? — Ну, может, он остыл. — Остыл? — она резко повернулась, и шея жалобно хрустнула. — Витя, ты в своём уме? Он нам заявил, что мы ужасные родители, потому что не подарили ему жильё. Точнее, сказал матом и не выбирая выражений. Мало мы ему дали? Растили, кормили, одевали, за учёбу платили, на отдых таскали. И после этого мы еще обязаны отдать ему квартиру, потому что он наш сын и ему нужнее? — Ну, молодой, гор

Один удар. Короткий, резкий, прямой — точно в лицо. Злата отлетела на пару шагов, осела на асфальт. Потом закрыла лицо руками. Оксана Петровна всегда была свято уверена в одном: она воспитала сына идеально. С пелёнок рассказывала общие правила поведения, учила подавать девушкам руку, пропускать вперед. Он твердо знал, что цветы можно и нужно дарить не только на день рождения и на 8 марта. Короче, старалась, как могла. Кирилл рос примерным мальчиком. В школе учился хорошо, не дрался, сам поступил в институт. Оксана с гордостью рассказывала подругам: «Мой-то — золото, а ребенок». А потом появилась Злата. Злата была красивой. Очень красивой, даже чересчур. Длинные волосы, карие глаза с поволокой, фигурка — закачаешься. И характер первостатейной стервы. Оксана, которая всегда утверждала, что примет любой выбор сына, сразу же осознала, что погорячилась с обещаниями. Эту даму она невзлюбила с первого взгляда: слишком громко смеётся, слишком ярко красится, слишком много требует. Но Кирилл был

Света проснулась в полшестого утра, как всегда, ещё до будильника. Спросонья подумала, что сегодня обычный день: надо разбудить детей, приготовить завтрак, собрать старшего в школу, младшего в сад, успеть на работу, потом с работы, потом ужин, уроки, уложить спать, рухнуть без сил и снова встать. Как всегда, день сурка. Только внезапно пришло осознание. Нет, сегодня не обычный день. Сегодня ей

— Я, значит, должна читать мысли твоих родителей, угадывать, что они стесняются сказать, а потом ещё и чувствовать себя виноватой за то, что не догадалась? Олег, это бред. Я спросила, мне ответили. Кристина всегда считала, что брак — это союз двух взрослых людей, способных разговаривать, слышать и слушать. Наивная дура, поправила она себя через три месяца после свадьбы, когда обнаружила, что язык, на котором говорит её муж, принадлежит к совершенно иной языковой группе. Их роман был стандартным: знакомство, встречи, сожительство, потом свадьба. Они снимали уютную двушку в спальном районе. Родители Олега жили в небольшом городке рядом с их городом, всего в сорока километрах. В гости к ним не приезжали, к себе звали редко. Идеальные отношения. Однако судьба, видимо, решила проверить её душевное равновесие на прочность. Как-то вечером муж совершенно равнодушно сказал: — Кристин, мама с папой завтра будут в нашем районе, отец будет сдавать в центре анализы. Потом к нам заедут, поболтают, ч

— Я уже не требую, чтобы ты остался. Я принимаю твой выбор. Но я не могу делать вид, что это нормально. Ты бросаешь беременную жену. Это факт. Когда ты вернёшься, меня здесь не будет. Я подам на развод. Мне не нужен муж, который не может быть рядом в самый важный момент. Она смотрела на спящую дочь с тоской. Неужели и этот ребенок будет вынужден расти в неполной семье только из-за того, что ее мать не умеет прощать или быть мудрее. Но почему именно женщинам приходится склонять голову? Почему она не умеет выбирать мужчин или они все такие? Алеся никогда в жизни не думала, что выйдет замуж во второй раз. Первый брак оставил слишком много шрамов: бытовое насилие, унижения, бесконечные кредиты, которые пришлось выплачивать после развода, и главное — чувство, что она больше никогда никому не сможет доверять. Она воспитывала сына одна, потому что отец ребенка даже не желал добровольно платить алименты, не то, что заниматься воспитанием Дениса. С Максимом они познакомились случайно: он пришёл