Предание.ру

Христос родился, жил и говорил в глухой провинции, на не самых массовых языках. Он не сказал ни слова по-латыни, зато намеренно сделал неизбежным перевод Своей Вести. Это не случайность. Это намеренный жест: Бог не боится интерпретаций, Он приветствует их. Потому что любит нас разными. Есть что-то очень правильное в том, что вся земная история Христа случилась именно там, где случилась. Не знаю про время, его как-то труднее обозреть, а вот с местом — это красиво. Хотя бы то, что Христос при жизни говорил только на не самых массовых языках своего времени и проповедовал в глухой беспокойной провинции, из которой до Рима в самом лучшем случае не меньше месяца пути, — само по себе жирный Божий намек как минимум на два важных обстоятельства. Это вообще не баг, а фича, как говорят программисты и не только. Бог наглядно показал, что для Него провинций нет, и самое важное может происходить отнюдь не под центральными софитами. А потому — неважного вообще не существует. Не существует неважных ст

На Светлой седмице, входя в храм, мы видим открытые Царские врата и икону Пасхи на аналое. Почему же изображения этого события так разнообразны? Рассмотрим, как рождалась икона Пасхи, икона Сошествия во ад, или, как ее часто называют, икона Великой субботы. Об иконографии праздника рассказывает кандидат культурологии, заведующая кафедрой христианской культуры Библейско-богословского института Св. апостола Андрея Ирина Языкова. В катакомбах мы почти не найдем изображений пасхальных событий. В эпоху Константина, когда христианство выходит из подполья и начинается строительство храмов, появляются образы многих праздников, в том числе и Воскресения. Вот образец раннехристианского искусства: пластинка из слоновой кости IV века. На ней три женщины пришли к гробнице, их встречает юноша и показывает, что гробница пуста. Сверху мы видим Христа, восходящего на небеса, и руку Отца. Три жены у гробницы — распространенный сюжет, который и считается главным иконографическим пасхальным образом. Есть

Любовь к себе — популярная тема, звучащая и на христианских сайтах, и на психологических тренингах. Довольно часто можно услышать вывод: чтобы любить ближнего, нужно научиться любить себя. Иеромонах Агапий (Голуб) объясняет, что не устраивает его в этом утверждении. Вообще-то понятие о любви к себе взято из того места Евангелия, где в центре внимания все же — любовь к ближнему. А еще перед этой заповедью есть заповедь о любви к Богу. Но главное, что меня не устраивает в этом расхожем утверждении, — то, что в него можно вложить какое угодно содержание. Потому что не дается определения: а кто такой этот я, которого стоит полюбить? Если суммировать преобладающие в секулярной среде ответы на данный вопрос, то получается следующее утверждение. Человек со своим «я» — это самосознающая бытие индивидуальность, которая существует в определенных исторических социокультурных условиях. Оценка ценности индивидуумов зависит от взглядов на жизнь тех, кто выносит свое определение человека. Но можно ск

На Страстной неделе 2026 года ирландская рок-группа U2 неожиданно выпустила пасхальный альбом. И это лишь один пример современного творчества, посвященного краеугольному сюжету евангельской истории. Песни о Пасхе существовали в разные времена, в разных музыкальных стилях и эпохах. Послушаем некоторые из них, чтобы понять, как весть о Воскресении Христа меняет и вдохновляет человека. Греческий композитор Стаматис Спанудакис успел поработать в разных музыкальных стилях, пока не выбрал свой собственный. Музыка Спанудакиса — это совмещение классики, рока и византийских мелодий. Некогда автор песен для популярных артистов вроде Демиса Руссоса, Стаматис полностью сосредоточился на инструментальном творчестве с опорой на греческую историю и Православие. Композиция Christos Anesti, изданная на рубеже XX и XXI веков, — это традиционная византийская мелодия Пасхального тропаря в переработке для оркестра из народных, классических и современных инструментов. Отец Серафим (Бит-Хариби) из Грузии изв

В этом году в нашем соборе на ночной пасхальной службе народу было раза в полтора больше, чем в прошлом. Я, конечно, про социальную дистанцию уже забыла, но чтобы настолько… Мы так долго выходили на крестный ход из храма, что, когда наконец «вылупились» из дверей, — голова процессии к дверям уже возвращалась. Такое чувство, что мы обошли не храм, а сделали круг почета вокруг собственной нетерпеливости. Наши дети расстроились. Хоть они уже совсем взрослые. Просто они с детства привыкли, что крестный ход — это священнодействие, а не час пик в метро. Ретроспектива у нас богатая. Помню пасхальные ночи в Иоанновском монастыре на Карповке — туда мы приходили очень заранее со складными стульчиками. Занимали места, потому что потом дверь закрывалась, и всё, добро пожаловать ждать часа полтора крестный ход на улице. А уже во время службы маленький сын спал на скамейках, кем-то заботливо накрытый курткой. Потом была эпоха Константино-Еленинского монастыря. Там две наши младшие дочки обычно сидел

Христос воскрес из мертвых: разве это не очевидный миф, басня, какая-то детская глупая сказка? Как можно в это верить в «наш век науки» и пр. и пр.? Так недоуменно спрашивают многие современные субъекты. Им мы сегодня попытаемся ответить пятью текстами русских религиозных философов, предлагавших мыслить веру в Воскресение Христа, пасхальную веру, как центр и увенчание «современного сознания», как ответ на основные — общефилософские и общественно-политические — чаяния этого сознания. Нет, кажется, лучшего примера для демонстрации сверхактуальности пасхальной веры для «современности» (во множественности смыслов этого слова), чем наследие Николая Федорова, великого русского мыслителя XIX в., одного из самых «странных» представителей русской культуры: аскета, принципиально не продававшего своих трудов, всю жизнь проработавшего библиотекарем, «святого» — как думали многие; собеседника Достоевского, Толстого, Соловьева, существенно на них повлиявшего. Главной темой Федорова, его мукой, была

Дорогие друзья! Я не уверен в своем моральном праве говорить то, что говорю. Потому что у меня более или менее все хорошо, а у многих из вас — намного хуже. Но сказать я обязан — просто по долгу своей работы и своей веры. Мы верим, что Христос воскрес. Что однажды давным-давно смерть была побеждена силой, пришедшей в наш грустный мир откуда-то извне. Что мы не одиноки во вселенной и мироздание не исчерпывается однообразным мельтешением причин и следствий, ведущих лишь к забвению. «Христос воскрес» — это не обещание комфорта и более легкой жизни, чем есть. Это благовестие не о более справедливом обществе и не о мире, в котором не будет войн. Это новость о том, что в ужасах и грязи этого мира участвовать не обязательно. Что никакой ущерб не фатален и хотя бы ради того, что Христос воскрес, можно сделать многое и от многого отказаться. Потому что в мире, где Он воскрес, мы живем не для своего или даже чьего-то еще временного благополучия, которое всегда закончится известно чем. И не обяза

Вместе с библеистом Владимиром Сорокиным погружаемся в историю поста в Библии и соотносим это со своей духовной практикой. Говоря о посте, нельзя не упомянуть об искушении Спасителя в пустыне (Мф 4:1–11). В самом деле: искушению этому предшествовал сорокадневный пост, в конце которого оно и последовало (Мф 4:2–3). Это может на первый взгляд показаться странным: какое может быть искушение для Того, Кто совершенен как человек и несет в Себе Божью полноту? Впрочем, само греческое слово, переводимое как «искушение», может означать также и «испытание», а испытание возможно для всякого человека постольку, поскольку он человек. Здесь, однако, речь идет о совершенном Человеке, Который и испытание проходит, как совершенный Человек, природа которого не испорчена грехом. Мы, к сожалению, не таковы, и все же Иисус счел нужным рассказать ученикам об этом Своем испытании. Нет сомнения, что это сделал Он Сам, иначе мы никогда бы о нем не узнали: ведь свидетелей того, что происходило тогда в пустыне,

Самая важная седмица в мировой истории — ее не так просто пройти, еще тяжелее понять. На помощь приходят провожатые — наши святые, которые в своих проповедях, дневниках, размышлениях, иногда академических статьях открывают те смыслы священных событий, слов и поступков Господа, которые мы не видим. А если видим, то не можем выразить в словах. Каждый день Страстной седмицы — одно рассуждение русского Святого Отца. В последний предпасхальный день проповедники предлагают разные стратегии духовного поведения, равно укорененные в богослужебных текстах. Одни призывают жить уже в предвкушении Пасхи, рассуждают о неизбежности воскресения. Другие — и к этому более склонны, например, русские дореволюционные пастыри — предлагают остановиться у Гроба Господа и подумать о тайне Его смерти — ее нравственной ценности. Святитель Иннокентий Херсонский ставит вопрос радикально: И пред нас, братие мои, изнесено, как видите, тело Убиенного; а убийцы нет при нем! Мы собрались, по-видимому, для оплакивания м

Самая важная седмица в мировой истории — ее не так просто пройти, еще тяжелее понять. На помощь приходят провожатые — наши святые, которые в своих проповедях, дневниках, размышлениях, иногда академических статьях открывают те смыслы священных событий, слов и поступков Господа, которые мы не видим. А если видим, то не можем выразить в словах. Каждый день Страстной седмицы — одно рассуждение русского Святого Отца. В тот день совершилась двойная бессмыслица. Смерть и сама по себе есть то, что невозможно, чего быть не должно, поскольку творение Божие, Его воля неуничтожимы. Однако тогда умер не просто человек — умер Бог, ипостасно с человеком неразделимый. Бессмыслицу берется осмыслить священномученик Иларион (Троицкий) в статье «Вифлеем и Голгофа (письмо к Другу)» — и по форме и по содержанию русском аналоге «Писем к провинциалу» Блеза Паскаля, с той же болью и горькой иронией критикующем ту же схоластику — только не латинскую, а латинствующую отечественную. Схоластика эта в истории спасе