Магистерия

История христианства в первые века выглядела как поле напряжения, где сосуществовали разные тексты, версии и попытки объяснить одни и те же события. Наряду с привычными нам Евангелиями от Луки, Матфея, Марка и Иоанна существовали другие — например, знаменитое Евангелие Петра или Протоевангелие Иакова. Их читали, переписывали, передавали друг другу. В них появлялись дополнительные эпизоды, неожиданные акценты, иные ответы на вопросы, которые оставались открытыми. Эти тексты позже назовут апокрифами и вытеснят на периферию, но в свое время они были частью живой традиции. Мы запускаем мини-курс «Новозаветные апокрифы. Между каноном и потаенным знанием» с историком Андреем Виноградовым: в пяти лекциях поговорим о том, как формировалось раннее христианство, в котором не существовало единого центра и окончательной версии. Вы узнаете, как рождаются интерпретации, как одни из них закрепляются, а другие оказываются за пределами канона. Апокрифы позволяют подойти ближе к самому процессу мышления

Николай Ашинов был человеком без особого образования, зато с выдающейся уверенностью в себе. В 1880-е он приехал в Петербург и начал рассказывать красивую историю о «потерянных казаках», которые якобы веками живут где-то на Востоке и теперь просятся обратно под руку русского императора. История звучала сомнительно, но в нее поверили вполне серьезные люди, включая славянофилов, издателей и чиновников. Нашлись деньги, и Ашинов отправился в экспедицию. Деньги вскоре исчезли, казаки тоже... но сам Ашинов никуда не делся. Через некоторое время он появился снова — уже с африканским сюжетом. Он побывал в Эфиопии без всякого официального поручения, вернулся с подарками «от негуса» и даже привез в Россию страуса, который поселился в Гатчине и сильно укрепил доверие к рассказчику. Ашинова поддержал Константин Победоносцев, и Александр III согласился на экспедицию. В конце 1888 года Ашинов собрал около 150 человек и отправился в путь. До Эфиопии, однако, дело не дошло: группа остановилась на побе

Иногда хочется, чтобы кто-то задал пару правильных вопросов, и тебе вдруг стало понятнее, что с тобой происходит. Мы записали как раз такое доброе и честное интервью с психологом и психотерапевтом Евгенией Кольцовой — одним из наших самых популярных авторов. Говорим о том, как найти свой путь, научиться распознавать собственные желания, в чем особенность экзистенциального анализа и почему жить не всегда легко, но очень интересно. В честь выхода интервью дарим приятную скидку 25% на все курсы раздела «Психология» с 28 по 30 марта включительно по промокоду LANGLE26. — Добрый день, Евгения! Начнем с вашего пути. Как вышло, что вы стали заниматься психологией, психотерапией? — У меня класса с 9-го была такая направленность к сфере психологии. Мой дедушка был психологом. Я читала книжки — Франкла, Фрейда, — и, естественно, выбор пал на психфак. Уже потом, когда я начала учиться, у меня появлялись разные идеи: я хотела то быть психотерапевтом, то работать в клинике, то заниматься нейропсихол

В Афинах V века до н.э. комедия была не только развлечением, но и…. способом думать о государстве. Аристофан писал в момент, когда демократия переживала кризис, война становилась повседневностью, а привычный уклад жизни разрушался. Его тексты фиксируют это напряжение с точностью исторического документа и с дерзостью поэта, который позволяет себе говорить о самом болезненном через смех. В новой обзорной лекции филолога Любови Сумм мы разбираем, как в комедиях Аристофана переплетаются утопия, антиутопия и политическая сатира. Утопия у него рождается не в философских трактатах, а в фантазиях обычных людей, уставших от войны и лишений. Это мечта о мире, о еде, о простой жизни, в которой человек принадлежит самому себе. Аристофан писал в эпоху, когда афиняне всерьез считали свое государство уже осуществленной утопией. Победа над персами, богатство, расцвет искусства, уверенность в превосходстве собственного политического устройства создавали ощущение чуть ли не рая на земле. И именно из это

Откровение (Апокалипсис) Иоанна Богослова — текст с особой репутацией. Его читают в моменты кризиса, в эпохи перемен, в личных тупиках. В нем много образов, которые не поддаются однозначному объяснению, и именно поэтому он постоянно провоцирует новые интерпретации. Представляем вам новый курс Магистерии — об Апокалипсисе и Страшном суде в искусстве. Вместе с автором Анной Пожидаевой мы проследим, как этот сложный текст начинает жить в искусстве. Любопытный факт: художники почти не изображают сами катастрофы, которые так часто ассоциируются с Апокалипсисом. Ни голод, ни саранча, ни землетрясения не становятся главной темой раннего искусства. Вместо этого возникает другой визуальный центр — сцены славы, триумфа, божественного присутствия. Апокалипсис оказывается не историей конца мира, но языком, на котором говорят о вечности. Мы начнем с раннего христианства, где еще нет цельных циклов иллюстраций. Все, что у нас есть, — это отдельные фрагменты, разбросанные по мозаикам, саркофагам и фр

Представьте, что завтра утром вы просыпаетесь, и все ограничения исчезли. Не только внешние запреты — законы, обязательства, социальные нормы, — но и внутренние: моральные принципы, привычки, даже базовые человеческие потребности. И вы абсолютно свободны. Можете стать кем угодно, делать что угодно, ценить что угодно или не ценить вообще ничего. Как это звучит? Как освобождение или как кошмар? Большинство из нас, столкнувшись с такой перспективой, почувствуют не облегчение, а как минимум головокружение или даже ужас. Почему? Потому что мы интуитивно понимаем: свобода без границ — это не полет, а падение в пустоту. Когда все возможно, ничто не имеет веса. Когда можешь выбрать все, невозможно выбрать что-то одно. Почему свобода, к которой мы так стремимся, в своем абсолютном выражении становится экзистенциально невыносимой? И что это говорит о природе человеческого существования? Достоевский на примере Алексея Кириллова из «Бесов» показывает: когда человеческое «я» пытается стать абсолютн

Рим — это город, где воду можно читать как книгу. В его фонтанах скрыта история античных акведуков, папских амбиций, архитектурных соревнований и городских легенд. Каждая струя здесь связана с мифом, инженерной находкой или политическим жестом. В новой обзорной лекции искусствоведа Надежды Чаминой мы отправимся в путешествие по Риму, где город раскрывается через водную стихию и через опыт пяти чувств. Фонтаны можно слушать, трогать, разглядывать, чувствовать их прохладу и даже угадывать запах влажного камня, мха и старой извести. Такой Рим прячется между площадей и переулков, в нишах домов и у подножия обелисков. Мы начнем с древнейших источников и нимфеев — тех времен, когда вода воспринималась как дар богов и каждую струю охраняли нимфы. Затем проследим, как акведуки превратили Рим в «царство вод», позволив строить фонтаны в любой точке города и создавать сложные водные сцены. Поговорим о папских проектах эпохи Ренессанса и барокко, когда фонтаны стали языком власти и городской идеол

Зимой в этом городе, особенно по воскресеньям, просыпаешься под звон бесчисленных колоколов, точно за кисеей позвякивает на серебряном подносе гигантский чайный сервиз в жемчужном небе. — Иосиф Бродский Новый курс Магистерии — о Венеции, городе, историю которого невозможно описать одной красивой легендой. Принято говорить, что Венеция родилась 25 марта 421 года. Эта дата появилась спустя много веков и скорее выражает желание венецианцев увидеть в собственной истории ясное и торжественное начало. В действительности все происходило медленнее: люди приходили в венецианскую лагуну, спасаясь от войн и разорения, селились на островах, приспосабливались к воде, ветрам и зыбкой почве. Так постепенно возникло пространство жизни, которое позже станет одним из самых удивительных городов Европы. Лагуна задала Венеции ее характер. Она защищала и одновременно требовала постоянного труда и изобретательности — здесь не было твердой земли в привычном смысле слова. Острова укрепляли сваями, берега мен

Нервная система — удивительная штука. Обычно мы вспоминаем о ней, когда говорим о мозге, мышлении и сознании. Но на самом деле она гораздо шире и занятнее. Эта система управляет почти всем, что происходит в организме: помогает реагировать на внешний мир, координирует работу органов и следит за внутренним порядком. Работает она как сложная сеть связи. Ее основные элементы — нейроны, особые клетки, которые умеют передавать сигналы. Часть сигнала бежит по нейрону как электрический импульс. Когда импульс добирается до конца клетки, включается химия: выделяются специальные вещества, нейромедиаторы. Они передают сигнал следующему нейрону. Получается электрохимическая эстафета. Но так было не всегда. Если посмотреть на эволюцию, нервная система появилась далеко не сразу. Начнем с одноклеточных. У них нет нервной системы по очень простой причине: сигнал просто некому передавать. Весь организм — одна клетка. И все-таки даже она должна как-то реагировать на окружающую среду и управлять внутренни