Саратовский медицинский центр ФМБА России

Вы когда-нибудь чувствовали зубную боль? А теперь представьте: та же самая острая, дергающая боль, но не в одном зубе, а в колене или тазобедренном суставе. И она не проходит ни через час, ни через день. Она с каждым шагом. Месяцами. Годами. Примерно так живут люди с тяжёлым артрозом, прежде чем решиться на операцию. В нашем центре работают ортопеды, которые эту боль убирают. За 2025 год и первый квартал 2026-го они выполнили 220 операций по эндопротезированию крупных суставов. 133 из них — в прошлом году, 87 — только за первые три месяца этого года. Уверены, кто-то из читателей сейчас подумает: «Цифры? Ну, цифры». А вы вдумайтесь: 220 человек избавились от боли. Каждый день перестал быть испытанием. Каждый шаг перестал быть пыткой. Сейчас наши ортопеды ушли в небольшую отпускную передышку — на пару недель. Но это не остановка. Это просто короткая пауза перед новыми победами. Вернутся — и снова будут возвращать людям радость движения. 220 человек снова ходят. И это только начало. А сам

Операция по удалению желчного пузыря (холецистэктомия) — одна из самых распространённых в хирургии. И у большинства пациентов главный страх связан не столько с самой операцией, сколько с вопросом: «А как я буду жить дальше?» Спешим успокоить: лапароскопическая холецистэктомия — это малоинвазивное вмешательство, после которого пациенты возвращаются к полноценной жизни гораздо быстрее, чем принято думать. Рассказываем подробно, что ждёт после операции. Вмешательство выполняется через 3–4 небольших прокола (0,5–2 см), что позволяет избежать больших разрезов и длительного восстановления. После такой операции большинство пациентов выписываются через 3-5 дней. В первые часы после наркоза пациент находится в палате под наблюдением. Через 4–6 часов уже рекомендуется вставать и принимать жидкую пищу. На следующий день можно свободно передвигаться по стационару. К выписке пациент, как правило, полностью себя обслуживает. Что нужно знать: · Душ разрешён уже через 24 часа после операции — можно ак

Добро пожаловать в медицинский центр небольшого промышленного города на периферии. Здесь мраморные полы, люди у процедурных кабинетов, запись к специалистам, вопросы к девушке в регистратуре — как тысячи больниц по всей России. И врачи, которые каждое утро доказывают: профессионализм не зависит от близости к столице. А теперь — заглянем на медицинский совет. Казалось бы, протокольное мероприятие. Но как бы не так. Здесь обсуждался доклад главного рентгенолога. Для человека, не погружённого в работу медицинской организации, это может звучать скучно. Но на самом деле такие советы — кладезь живых деталей... Проверим? В эпоху цифровых технологий, когда снимки можно открыть на планшете за секунду, один из ведущих хирургов упрямо просит плёночный снимок. Речь о кандидате медицинских наук, который ставит на ноги пациентов с больными коленями и тазобедренными суставами. Он делает эндопротезирование — сложнейшие операции по замене суставов. И ему нужна не картинка на экране, а плёнка, которую м

Если вы когда-нибудь держали в руках заключение после гастроскопии (ФГДС), то наверняка знаете это чувство: вроде всё на русском языке, а понять, что там написано, без врача невозможно. А когда к протоколу прилагается ещё и список запрещённых продуктов на год вперёд — руки опускаются. Этот материал мы подготовили вместе с врачом-гастроэнторологом Екатериной Сергеевной Денисенко и Романом Сергеевичем Феоктистовым — врачом-эндоскопистом, анестезиологом-реаниматологом Саратовского медицинского центра ФМБА России. Последний проводит гастроскопию и колоноскопию, в том числе под наркозом, и помог нам разобраться, что на самом деле означают те самые слова из протоколов. Разберём реальный случай из практики. Спокойно, без паники, но с вниманием к деталям. Что врач увидел внутри? В протоколе может быть написано примерно следующее: Если перевести с медицинского на человеческий: в верхних отделах пищеварительной системы есть воспаление, которое затронуло всё — от пищевода до двенадцатиперстной к

Галина Григорьевна, терапевт с 30-летним стажем, сразу поняла — с этой пациенткой что-то не так. 86-летняя женщина, давно наблюдающаяся в центре по поводу сердечных проблем, едва могла передвигаться от боли. "Доктор, ногу будто кинжалом пронзает! — жаловалась больная. — До кабинета еле дошла — то присяду, то опять иду..." Опасный диагноз При осмотре врач отметила: • Левую ногу – ледяную на ощупь с мраморной бледностью кожи • Отсутствие капиллярного наполнения (при надавливании кожа не розовела) • Нарушение двигательной функции – пациентка не могла поднять стопу • Вынужденное положение – женщина постоянно растирала поражённую конечность "Опыт и интуиция подсказали — это тромб, — вспоминает Галина Григорьевна. — У таких пациентов каждый час на счету". Спасение в действии 1. 09:30 — пациентка переступает порог кабинета терапевта 2. 09:45 — терапевт вызывает сосудистого хирурга Егорова 3. 11:20 — начало операции "Если бы не бдительность коллеги, всё могло закончиться трагедией, — гово

«Меня перед фактом ставили: надо ехать» — Как вы решились на такую работу? Что мотивирует ездить в зону боевых действий? — Помощь бойцам. Первый раз я поехала 10 мая 2022 года. Но первой из наших была Лиля Воробьёва из онкологического отделения. Ещё ездили Татьяна Карплюк из реанимации, хирург Константин Цой, анестезиолог Сергей Поликарпов. Они были там больше месяца. А я… Когда Лиля вернулась и стала рассказывать, я согласилась. — Ожидания совпали с реальностью? — Блин, я сейчас могу заплакать… (замолкает на секунду). Первые две командировки были через 20 дней друг после друга. Меня просто вызвали и сказали: «Только тебе надо ехать». Лишь однажды я сама попросилась. То, что происходит здесь и там — это разные вещи. И люди другие. Особенно бойцы. Они не хвастаются, не ноют. Они… другие. «Когда видишь 20-летних мальчишек, а у тебя дочери 24…» — Что было самым сложным? — Первое время — морально. Когда видишь этих 20-летних мальчишек… У меня дочери 24. Это тяжело. — А что-то радовало? Мож

— Галина Михайловна, как сегодняшние методы отличаются от практики 1980-х? — "Это как сравнивать ламповый телевизор и смартфон! Раньше мы работали с тремя главными инструментами: руки, глаза и стетоскоп. Сейчас — целый арсенал технологий". — Всё начиналось с простых вопросов: дата последних месячных, изменения в самочувствии. Затем — объективный и вагинальный осмотры. Уже на 5–6 неделе опытный врач мог определить беременность по изменению матки — она увеличивалась, становилась мягкой, "синюшной". С 20 недель — аускультация сердцебиения деревянной трубкой: сердцебиение плода слышно как часики — 140 ударов у мальчиков, 160 у девочек. Правда, точность была 50/50 (смеётся). А форма живота? Миф! Хотя многие коллеги клялись, что "острый" живот — к сыну, "округлый" — к дочке. "Забавный парадокс: сегодня мы знаем о ребёнке всё до рождения, но стали меньше доверять интуиции", — замечает доктор. — Роды в 90-е: кипячёные пелёнки и промедол вместо эпидуралки? — Точно! Партнёрские роды были экзотик

«Пример был»: от болеющей мамы до сельского фельдшера Валентина Викторовна не из медицинской династии. В её семье она единственный врач. Но профессию выбрала не случайно: «У меня просто очень часто болела мама, и я всё это видела. Очень тяжело болела. И пример у меня был — наш местный сельский фельдшер Клавдия Васильевна Бойко. По медицинской части она умела делать буквально всё и это меня очень вдохновляло». После Саратовского мединститута (тогда ещё просто института) судьба забросила её в Запорожье, где муж проходил военную службу. Там, в областной детской клинической больнице, она 12 лет проработала в инфекционно-боксированном отделении для детей грудного возраста. Потом — снова переезд, снова смена профиля: районный педиатр в Краснопартизанском районе, работа в военной поликлинике терапевтом, заводская поликлиника при объекте уничтожения химического оружия, а с 2009 года — филиалы и руководящие должности в структуре, которая сегодня называется Саратовский медицинский центр ФМБА Рос

Они приходят в больницу ранним утром. В руках — сменная обувь, шапочки, маски, маленькие блокноты и огромное желание всё успеть. В отделении плановой хирургии Саратовского медицинского центра ФМБА России сейчас практикуются студенты третьего курса Балаковского медицинского колледжа. Порядка 16 человек. На днях мы встретились частью из них, чтобы спросить: каково это — учиться на медсестру? Страшно? Интересно? И когда впервые думаешь: «Я всё делаю правильно»? Ответы получились такими, что их хочется процитировать дословно. Первый вопрос — о том, что удивило в первый день практики. Девушки переглядываются. — Учёба отличается от практики колоссально, — говорит одна из них. — То есть учат по-другому? — уточняю. — По-разному это происходит во всех отделениях. Но экзамен-то всё равно сдавать по учебникам, — смеётся собеседница. — Вот это нас и удивило. Разрыв между теорией и реальностью — первое, с чем сталкивается любой практикант. В колледже учат по алгоритмам. В больнице — по жизни. И это

В хирургическое отделение Саратовского медицинского центра ФМБА России обратилась пациентка с жалобами, которые долгое время оставались без объяснения. В течение года её беспокоили периодические боли в животе схваткообразного характера. Никто не мог понять, в чём дело. Почему не могли найти причину? У женщины в анамнезе уже была операция по поводу рака желудка — несколько лет назад её успешно прооперировали, и долгое время всё было хорошо. Но год назад начались проблемы. Дважды ей делали колоноскопию. Врачи нашли участок сужения, брали биопсию (образец ткани на анализ). И оба раза результат говорил: «доброкачественно». То есть по всем формальным признакам злокачественного новообразования не было. Но симптомы не уходили. И это настораживало. Когда показания сильнее анализов Клиническая картина демонстрировала хроническую кишечную непроходимость. Учитывая, что пациентка уже переносила операцию по поводу рака желудка, хирурги заподозрили самое серьёзное. Вопрос стоял так: это прогрессиров