Поэты Серебряного Века были чем-то вроде нынешних звёзд эстрады — не по вкладу в культуру, конечно, а по популярности и обсуждаемости. Чуть ли не каждое их слово, действие и привычка пересказывались сплетниками или просто очевидцами и в результате превращались в анекдоты, в которых было трудно разобрать, где правда, а где — преувеличение.

*** Рассеянные
Вообще рассеянность считалась очень романтическим качеством для поэта — ах, он весь такой нездешний, весь витает в мире высоких чувств и идей! Некоторые молодые литераторы даже нарочно вели себя чудаковато и рассеянно, чтобы окружающие принимали их теплее. Но некоторые поэты, кажется, были рассеянны по-настоящему. Вот несколько анекдотов о них.

Один раз Репин пил чай с Хлебниковым и сказал ему:
— Надо бы написать ваш портрет.
Хлебников ответил:
— Меня уже рисовал Давид Бурлюк.
А потом задумчиво прибавил:
— В виде треугольника.
И опять замолчал. А потом вдруг сказал:
— Но вышло, кажется, не очень похоже…
Велимир Хлебников.
**************
Иннокентий Анненский занимал высокий пост в Министерстве просвещения и жил в Царском Селе. Раз он вернулся с лекции в чужом пальто. Слуга ему говорит:
— Ваше превосходительство! Да ведь пальто-то — чужое?!
Анненский его снял и долго удивлённо разглядывал:
— Действительно, пальто не моё... То-то я всю дорогу из Петербурга думал: что это за портсигар у меня в кармане появился?
*************
Ещё большей рассеянностью отличался поэт Рюрик Ивнев. Он мог, например, попытаться войти в комнату... через зеркало в передней.
Однажды в какой-то из редакций Рюрик Ивнев получал гонорар за статью. Пересчитав деньги, он весьма деловито спросил:
— Простите, сколько же редакция платит за строку?
Услышав ответ, он изрёкуказал:
— В таком случае я должен был бы получить на 23 рубля 18 копеек больше: ведь в статье было 644 строки и 34 776 печатных знаков!
Получив разницу от изумлённых сотрудников редакции, Рюрик Ивнев поспешил удалиться. Попытавшись выйти в окно.
Рюрик Ивнев отличался рассеянностью только до тех пор, пока не вставал денежный вопрос.

*************
Наряду с рассеянностью ценилась трагичность, и люди с восторгом передавали друг другу новость о том, что юная Анна Ахматова опять попыталась повеситься. Правда, опять не выдержал крюк.
***************

*** Проблемы книгоиздания.

Получив на руки свою первую книгу, Илья Эренбург, даже не открывая её, поспешил отправить её на рецензию Максимилиану Волошину. Явиться за ответом самому у него не хватило духа, и он отправил вместо себя сестру. Сестра передала, что Волошин недоволен тем, как автор гонится за дешёвыми эффектами, и обвиняет его в ненужном кривлянии. Правда, скорее, сам Волошин, считала сестра, какой-то странный. Он читал книгу Эренбурга вверх ногами!
Много позже выяснилось, что к Волошину случайно попал бракованный экземпляр, страницы которого были неправильно вшиты в обложку. А Максимилиан решил, что автор так пытается эпатировать читателя, тем, собственно говоря, и был недоволен.
***************
Настоящим специалистом по поиску и охмурению спонсоров считался Мандельштам. Едва познакомившись и сходу обаяв мецената, Мандельштам долго и умело обрабатывал его, живописуя, сколь великолепным должен получиться очередной поэтический шедевр и каким событием станет его выход в свет. В наиболее патетических местах он даже читал свои новые стихи. Как-то раз в подобную обработку попал отпрыск богатейшего клана российских купцов. От природы сентиментальный, он оказался так впечатлён стихами и рассказами Мандельштама, что всё время воздевал руки и повторял со вздохом: «Красиво!»
— Чего же вы, собственно говоря, хотите? — спросил он в конце беседы, сбрасывая с себя наваждение и подбираясь, потому что речь явно должна была зайти о деньгах. Но Мандельштама слишком растрогала его реакция, и он ответил:
— Поцеловать вас...